Узник Гермионы Грейнджер

1. Безумцы

— Мерзкие, гнилые твари, — с ненормальным блеском в глазах шептала она про себя, притягивая к себе ближе колени, покрепче обхватив их руками. Спина больно прижималась к каменным холодным стенам. Но ей точно было не до таких мелких неудобств в паршивой ныне жизни, в той, которой она находилась вот уже несколько месяцев.

— Мне вас жаль, — хрипела мысленно ведьма. — Убогие создания. Вы вызываете только отвращение, Смерть и ту встречают со страхом или благоговением. Вы же достойны только презрения.

Гермиона с ненавистью смотрела из противоположного угла своей камеры в небольшое оконце, прожигая взглядом дементоров, которые так и норовили завлечь её в свой поцелуй. Она же разжигала в себе огонь злобы, чтобы почувствовать хоть что-то и не стать живым трупом, не потерять связь с реальностью. И хотя этим низменным созданиям преграждал путь невидимый барьер, их ежедневное нахождение рядом в течение долгих недель высасывало последние силы. Почему они так медлят с приговором? Им просто не до неё? Или они абсолютно не понимают, как себя вести с чокнутой подружкой Поттера? Она не знала ответы на эти вопросы, ведь с окончания войны Гермиона сама отказалась разговаривать с кем-либо.

Спустя ещё с десяток минут дементоры исчезли. Исчез и холод, и теперь, как назло, начало палить солнце. Конец августа был невыносимо жарким, и, несмотря на то, где находился Азкабан и какая погода царила там обычно, верхние уцелевшие этажи (где находились опасные волшебники и волшебницы, которые ещё не выслушали окончательный приговор Визенгамота), прожигал зной, накаляя камни как по заказу. Это была дополнительная пытка, которая прямо-таки мгновенно меняла убеждения, — от беспощадного, пробирающего холода ночью хотелось выть, но вот настал полдень, и ты уже отказываешься верить, что ненавидел всего пару часов назад минусовые значения, пар изо рта и клацающий звук собственных зубов.

Грейнджер перебралась в другой угол камеры, куда не падали лучи солнца из зарешеченной дыры в стене, что звалась окном. Впереди её ждал трехчасовой «Бык Фаларида»*. Она прислонилась лбом к пока ещё прохладной стене и прикрыла на мгновение глаза. Ведьма лениво подняла камешек с пола и нацарапала на стене ещё одно деление. Новый день. Будь он проклят. Сегодня в мире миллиарды маглов и миллионы волшебников по большей части встретят этот день с улыбкой, будут строить планы и идти к мечте. Она же сдохнет здесь, как все эти мерзкие Пожиратели смерти и прочие отбросы общества. Не такую она планировала жизнь после победы. Одинокая слеза сбежала по щеке, но Гермионе было уже плевать. Она сдалась. И, как обычно, в эти минуты отчаяния она прокручивала в голове основные тезисы своего незавидного положения. Наверное, это помогало не сойти с ума.

— Я — Гермиона Грейнджер. Война закончилась. Волдеморт сдох и горит в аду. Гарри, Рон, Джинни, Невилл, Луна, Фред и Джордж, Молли и Артур, Люпин и Тонкс, Хагрид — живы. Мои родители меня не помнят и больше никогда не увидят, но они в порядке. Меня казнят за убийство двойного агента, Героя войны — Северуса Снейпа. И я молюсь, чтобы это была быстрая смерть.

***

— Мам, ты не видела Рона? — Джинни спускалась по лестнице, запахивая тёплый розовый халат. Раннее, хотя всё ещё летнее утро было прохладным.
— Нет, милая, я зашла на кухню больше часа назад, но не заметила, чтобы он выходил. Ты уверена, что Рона нет в комнате?

— Конечно уверена, я заходила к нему! — дернулась Джинни, но прикусила губу, коря себя за несдержанность. — Я волнуюсь за него. Он угрюмый, молчаливый, Рон перестал есть! Посмотри, в кого он превратился. Если его нет во дворе, значит, он снова околачивает порог кабинета Кингсли.

— Гарри? — вопросительно подняла брови миссис Уизли. Она прекрасно видела настроение младшего сына и его лучшего друга, но что могла поделать? Бедная женщина за последние месяцы постарела на десяток лет, но даже теперь, казалось, переживаниям не будет конца.

— Нет. Он спит. Но, видимо, он в курсе, где Рон, и не ушёл с ним только потому, что я заставила его сегодня лечь в моей комнате. Иначе они бы вместе рванули разносить министерство, — Джинни кусала заусенец на ногте, вглядываясь в поле за окном.

Её парень и брат обезумели после того, как Гермиона попала в Азкабан. Она фактически убила Снейпа при свидетелях — это видел сам Гарри и Аластор Грюм. И то, что умнейшая ведьма знала, что зельевар двойной агент, — вне всяких сомнений.

Грейнджер не первая заподозрила неладное, когда после скитаний троица вернулась в Хогвартс, а Паркинсон предложила схватить Поттера и выдать Волдеморту. Снейп перед тем, как исчезнуть, обезвредил Кэрроу. И от Грейнджер это, конечно же, не укрылось. Ещё тогда Гермиона несмело предположила, что профессор зельеварения ведёт собственную игру и уж точно не на коротком поводке у Пожирателей. Рон, как обычно, начал кипятиться, назвал её слишком заумной и предположил, что у неё передоз теорий заговоров. Гарри поддержал друга, потому что с детства ненавидеть Северуса было одной из приоритетных задач. Когда же в итоге Снейп объявился на собрании Ордена и всем стало ясно, что Дамблдор убит был по плану, то Рональд и Гарри стыдливо опускали глаза в пол и мямлили оправдания за своё предвзятое отношение (не Снейпу в лицо, разумеется, а подруге), ну а Гермиона в тысячный раз выслушала комплименты о её недюжем уме.

И после всего этого она стала палачом? Девушка, которая ни разу в жизни не произнесла заклинания страшнее боевого. Которая держала под контролем абсолютно всё. Ведьма, которая после фокуса злосчастной шкатулки натренировалась противостоять Империусу, восхитившись Джинни. Её, кстати, после того как задержали, проверяли на наличие непростительного. Ни-че-го. На допросах же она упрямо молчала. Не помогла и сыворотка правды. После первого приема ведьму полоскало так, что пришлось вызывать колдомедиков, потому что она была обезвожена. Зелье заливали ещё дважды, и всё повторялось. С веритасерумом было покончено. В течение всего лета колдомедики осматривали её и пытались понять — почему она молчит? Проверив её вдоль и поперек, вынесли вердикт — Грейнджер полностью здорова. У неё нет речевого паралича, она не заблокирована заклинаниями, по крайней мере теми, которые известны экспертам. Лекарям даже пришлось для подтверждения (исключительно своих медицинских исследований) вгонять ей без предупреждения иголки под кожу, чтобы она кричала. Пару раз сработало — она визжала, а это значит, голос не пропал. Но на этом всё. Единственное, на что надеялись авроры, — это легилименция. Но в хаосе, который творился в стране после окончания войны, стоящего легилимента найти было не просто. Просить помощи за границей было политически провально — пока они не разберутся во всём сами, никакая информация не должна покинуть стен министерства Магической Британии. Ведь это подруга Гарри Поттера, которая прошла ад, чтобы принести эту чёртову Победу. А она все молчала. Все понимали, что случившееся за гранью добра и зла, но убийство Северуса Снейпа перечеркнуло все героические поступки мисс Грейнджер в одночасье. Магическая Британия после войны будто сошла с ума. Все теперь были помешаны на равенстве. Видимо, тех страшных злодеяний Волдеморта с принципами нацизма хватило по горло. Теперь на уровне законодательства было запрещено произносить слово «грязнокровка» — за это грозило реальное наказание, и это был отнюдь не штраф. Все чистокровные не имели права где-то громко заявлять о том, что их род состоит исключительно из представителей «чистых» волшебников. Маги требовали кровавой расправы над Пожирателями и теми, кто придерживался Тёмной стороны. Народ лютовал, если случалось проводить по улицам задержанных. Конвоиры едва сдерживали дикую толпу, которая готова была кидать камни и палки в заключённого, как в средневековье. Свобода, равноправие, верховенство закона — эти слова не покидали ртов магов Светлой стороны. Поэтому министерство не могло допустить, чтобы дело Грейнджер если не замяли, то хотя бы рассматривали не так пристально. Но общество почему-то предпочло забыть её подвиги и жаждало справедливого наказания даже для Золотой Девочки. Особенно для неё. Потому что теперь нет исключений ни для кого. Нет привилегированных.