Узник стеклянных кошмаров

пролог (последний рейс)

Как только я ступила на борт самолёта, меня немедленно окутала неприятная пелена. Младенец, которого держала на руках женщина, зашедшая передо мной, начал плакать - громко, надрывно, с тем пронзительным отчаянием, что пробирает до костей. Это был сигнал тревоги, запущенный ещё до того, как шасси оторвались от земли.
Пожилой мужчина, сидевший в середине салона, издал сухой, колючий кашель, который звучал так, будто его лёгкие вот-вот превратятся в песок. А ближе к началу салона, у первого ряда, болезненно бледная девушка бормотала что-то невнятное, обрывки фраз, совершенно не связанные между собой, словно она вела диалог с невидимым собеседником. Атмосфера была тяжёлой, пропитанной запахом дешёвого парфюма, страха и стерильного воздуха аэропорта.
Я прошла дальше, лавируя между креслами и локтями, направляясь к своему месту. Оно оказалось занято. На моем кресле, 14F, сидел мужчина. Он был полностью одет в чёрное: чёрные брюки-карго, чёрная толстовка и глубоко натянутый на лоб капюшон. Лица его не было видно, но по широким плечам и плотной посадке было ясно: он определённо крепкий, даже угрожающе сильный.
Я только собиралась вежливо, но твердо попросить его освободить моё место, как в меня внезапно врезался вихрь. Это была маленькая девочка, лет пяти, с двумя смешными, белокурыми хвостиками, которые подпрыгивали при каждом её шаге, как пружинки. Она была похожа на маленькую комету, несущуюся по проходу.
- Извините, пожалуйста! - пропищала девчушка с невероятной скоростью и убежала так же стремительно, как и прибежала, оставив после себя лишь лёгкий аромат карамели и ощущение лёгкого толчка.
Собравшись с духом, я обратилась к незваному гостю:
- Мужчина, простите, но это моё место.
Меня просто проигнорировали. Никакой реакции. Он сидел неподвижно, словно высеченный из камня, его руки были скрещены на груди. Раздражение начало закипать. Я решила дотронуться до его плеча, чтобы привлечь внимание, но не успела. В тот самый момент, когда мои пальцы зависли в воздухе, он резко повернулся.
Я тут же увидела его лицо. Меня поразила его идеальность: красивые, чёткие черты, словно выточенные скульптором, обрамляли прямые, почти платиновые блондинистые волосы. По всему его лицу, включая переносицу и скулы, были рассыпаны веснушки, словно золотая пыль. Карие глаза, глубокие и совершенно непроницаемые, смотрели на меня с явным непониманием. Он медленно снял огромные, шумоподавляющие наушники, и тишина в моем личном пространстве стала оглушительной.
- Простите? - переспросил он низким, бархатистым голосом, в котором, однако, не было и тени извинения.
- Я говорю, это моё место, - повторила я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, несмотря на внезапное смущение.
- Да нет, это моё место, - возразил он, и в его голосе прозвучала стальная нотка. - Вот мой билет.
Он протянул мне сложенный вдвое посадочный талон. Когда я принимала его, мои пальцы слегка коснулись его руки. Он оказался чертовски холодным, словно я прикоснулась к мрамору или куску льда, что было странно, учитывая его плотную одежду.
Я взглянула на билет: там действительно было указано место 14F. Я тут же достала свой, и сердце ёкнуло: на моем талоне значилось то же самое место.
- Наверное, какая-то ошибка, - пробормотала я, чувствуя, как нарастает напряжение. - У нас у обоих место 14F. Нужно уточнить у стюардессы, нет ли свободного места.
Стоило мне развернуться, чтобы позвать бортпроводника, как обнаружила, что за мной уже стоит женщина в безупречно синей форме. Её улыбка была натянутой, а глаза выражали усталость.
- Вам чем-то помочь? - спросила она, её голос звучал строго, хотя и был облечён в вежливую форму. - Самолёт скоро взлетает, пожалуйста, займите свои места.
- В этом и проблема, - быстро объяснила я, протягивая ей оба талона. - У нас с этим молодым человеком один и тот же билет.
Стюардесса задумчиво, даже подозрительно, посмотрела на два идентичных посадочных талона, затем на нас, и наконец, скрестив руки на груди, констатировала факт:
- Видимо, случилась какая-то техническая проблема при регистрации. Не волнуйтесь, это бывает. Сядьте, пожалуйста, на соседнее место, - она указала на кресло 14Е. - Оно будет свободно.
Я не стала раздувать из этого проблему. В конце концов, мне просто нужно было улететь. Я села на место рядом, быстро пристегнув ремень безопасности. Парень в чёрном, который так и не представился, отвернулся к окну, полностью игнорируя меня, и уставился в одну точку, словно за стеклом происходило нечто невероятно важное.
Тем временем, хаос в салоне нарастал. Ребёнок плакал на взрыв, его крик был похож на сирену. Взрослые возмущались задержкой и теснотой, старик кашлял так, будто ему осталось жить от силы два понедельника, и его хрипы усиливали общую нервозность. Все бесились ещё сильней, и салон превращался в кипящий котёл.
Я же просто надела свои наушники. Как только я включила плеер, в ушах сразу заиграла песня «Pharrell Williams - Happy». Удивительно, но на сердце внезапно стало легко. Наконец-то я сбежала. Сбежала из того сумасшедшего дома с отцом-пьяницей и вечными скандалами. Это был мой побег, и ничто не могло его испортить.
В этот момент динамики ожили.
- Вас приветствует командир экипажа, - раздался спокойный, уверенный голос. - Наш полет из города Вэйланд в Париж продлится одиннадцать часов двадцать пять минут. Пожалуйста, убедитесь, что ваши ремни безопасности пристегнуты, а электроника выключена. Благодарим, что выбрали нашу авиакомпанию.
Как только голос зитах, стюардессы начали демонстрировать технику безопасности с той отработанной, механической грацией, которая всегда казалась мне немного жуткой.
Через десять минут мы уже набирали скорость на взлётной полосе. Я решила посмотреть в окно, чтобы увидеть, как земля отдаляется. Но то, что я увидела, заставило меня вздрогнуть и прижаться к спинке кресла.
Там, прямо по курсу, была огромная, плотная стая птиц. Они летели прямо на нас, как чёрная, живая туча, несущаяся наперерез.
Секунда. Две.
Раздался ужасный, металлический скрежет, похожий на то, как если бы огромный блендер перемалывал камни. Птицы врезались в двигатель. Он тут же вспыхнул, извергая оранжево-красные языки пламени.
Самолёт чудовищно качнуло вправо. Свет в салоне начал мигать, затем полностью погас, оставив нас в полумраке аварийного освещения. Над головой, с оглушительным щелчком, вылетели кислородные маски, свисая, как белые призраки.
По громкой связи пилот, чей голос теперь дрожал, объявил: «Оставаться спокойными! Мы потеряли…» Фраза оборвалась. Стюардессы, бледные, но профессиональные, пытались успокоить людей, крича, чтобы все надели маски. Младенец плакал, но теперь его крик был заглушён общим воплем ужаса.
Не прошло и пяти минут, как самолёт начал падать. Это было не плавное снижение, а стремительное, головокружительное пике. Нос самолёта резко опустился, и весь салон потянуло вперёд, прижимая нас к ремням. Люди задыхались, кто-то кричал, кто-то молился. Бортики и подлокотники били по коленям, ручная кладь полетела по проходу, превращаясь в снаряды.
Самолёт падал быстрее и быстрее. За стеной гудели и лопались приборы, снаружи что-то шипело и свистело. В кабине слышались отрывистые команды, но они тонули в грохоте - стук металла, визг ветра, крики людей, которые отчаянно цеплялись за все, что могли. Я вцепилась в парня, а он держал мою руку, его ледяная хватка была единственной точкой опоры в этом хаосе.
Внезапно двигатель слева взорвался с таким рёвом, что в ушах заложило. Пламя вырвалось наружу, огненные языки ударили по крылу, освещая салон адским оранжевым светом. Снаружи был всплеск света, будто летящее крошечное солнце.
Мы проваливались сквозь воздух, как камень. Слышался визг ветра, который рвал обшивку. В этот момент я поняла, что это конец.
Затем - первый, чудовищный удар о землю. Это было не столкновение, а разрыв. Корпус, кресла, люди - все сорвалось с мест. Слышался чудовищный, ломающий звук металла, который рвался, части самолёта отлетали, как щепки. Нас швырнуло вперед, ремень врезался в грудь.
Стекла иллюминаторов лопнули. В салон ворвалась жара, смешанная с запахом горящего топлива и земли. Все вокруг закрутилось в вихре обломков.
И тут же, через долю секунды, последовал огромный взрыв, который заглушил все крики, все звуки, всю боль. Мир исчез в ослепляющем оранжевом свете.