Узник тумана

Глава 8

Всю ночь мучили кошмары. Но я не могла припомнить ни один образ из снов: ни лиц, ни обстановки, ни звуков, ни слов.

Ничего. Кроме липкого удушливого страха, что сковывал душу, не позволял дышать.

Лёжа с открытыми глазами на боку, я вслушивалась в тишину. 

Шорохи, скрипы.

Потянуло сквозняком, и раздался глухой удар.

Утро! Пора подниматься.

Но сил совершенно не было. Словно и не спала вовсе. 

Храм оживал. Слышны были шаги и негромкие голоса жриц.

А я всё лежала и таращилась на стену.

Такая пустота на душе, казалось, там ветер витал, вымораживая всё. 

Скрипнула дверь, кто-то коснулся моего плеча. Обернувшись, я уставилась на Светлу - повариху, что вчера накормила меня. Приставив палец к губам, она протянула мне серое платье.

Спешно одевшись, я пошла за ней. Миновав длинный узкий коридор, мы вошли на кухню. За тёмным массивным столом понуро сидела Смэка, обняв себя за плечи, молодая женщина раскачивалась в такт собственному мычанию. Этот звук пробирал до костей.

Чуть в стороне от неё как мышки ютились девочки, которых Светла прикармливала втайне от жриц. Того, что давали на завтрак, детям явно не хватало.

Повариха провела меня дальше и усадила возле печи. В руки мне вручили деревянную тарелку с чищенной варёной рыбой.

"Ешь" - жестом показала Светла и, отвернувшись, вышла из комнаты. Смэка продолжала мычать, её безумие становилось всё заметнее. Сглотнув, я быстро уничтожала рыбу, даже не чувствуя её вкуса. 

А в голове роились мысли одна другой тревожнее.

Раньше повариха так себя никогда не вела. Светла женщиной была крайне замкнутой. Ни с кем не сближалась, редко проявляла эмоции, а уж про заботу, и говорить не стоит. Её душу трогали лишь дети.

Пока я пыталась понять причины её поведения, миска опустела.
Заглядывая в неё, пыталась понять, а что ела-то? И ела ли вообще? Голод мой никуда не делся.

Поставив миску на стол, огляделась. Тарелки для пленных на разносе. В них плескалась мутная зеленоватая жижа.

"Отнесу" - Смэка вскинула голову и, перестав мычать, с силой ударила себя по груди.

 Я кивнула и, потянувшись, поймала ее запястье, чтобы не била себя больше. 

С улицы донёсся звон, призывающий на завтрак.

Вернулась Светла. Достав деревянный бочонок из-под лавки, она протянула его мне. Открыв, я обнаружила в нем узкие полоски рыбы.

"Наживка?" - прищурившись, я вопросительно глянула на женщину.

Немного подумав, она взяла дощечку и спешно написала: "Пустая не возвращайся. Верховная пророчит тебя в жрицы, остальным это не нравится, они ведь высокородные"

Теперь стало понятно, чего на меня так окрысились. Злобно оскалившись, я тяжело вздохнула. Вот чего мне не надо, так это становиться одной из этих бездушных тварей.

"Твой обряд уже скоро, - на дочечке появилась новая запись, - придумай что-нибудь, но не отдавай невинную кровь алтарю"

Прочитав такое, удивлённо уставилась на женщину, что прожила здесь всю свою долгую жизнь. Она кивнула, подтверждая свои слова.
В коридоре послышались разговоры.

Схватив тряпку, Светла обтёрла дощечку.

Вошедшие на кухню жрицы злобно покосились на меня.

- Что ты тут крутишься, лютая? - рявкнула Тлара. - Пошла завтракать, а после - в лодку. Посмеешь явиться последней и без добычи - всю ночь на углях стоять будешь. Ясно тебе?

Скривившись, я вышла из помещения, делая вид, что их вообще не существует. Но то, чем поделилась со мной Светла, взбудоражило. Послушницы не становятся жрицами. Никогда. Но и кухарка врать бы не стала. Тогда что происходит? 

Я нутром чувствовала, что правду мне донесли. Это и пугало. 

Послушницы - это рабыни, магически одарённые женщины, чьё призвание - облегчать жизнь жрицам. Женщинам, которых попросту сослали сюда близкие. Неугодные жёны, ненужные дочери, что родились вперёд своих братьев, матери, о которых никто не желал заботиться. По сути, и они, и мы заложницы храма с той лишь разницей, что наш удел угождать.

Позавтракав в общей столовой, медленно поплелась к лодке. 

Странная тревога терзала душу. Я поймала себя на том, что постоянно оглядываюсь. Остановившись, подняла взгляд на второй этаж.

Пленника видно не было.

Это огорчило. Непонятное чувство, словно в нем что-то родное. Забытое. Или обретенное?! Мои мысли постоянно возвращались к этому Северянину.

Тряхнув головой, я заставила себя идти к воде.

Забравшись в лодку, проверила снасти, поставила бочонок со свежей наживкой и, оттолкнувшись от берега, отплыла одной из первых. 

Густой туман необычно низко стелился над землёй.

Безмятежная водная гладь серебрилась.

 То тут, то там у берега слышались всплески, но я не решалась остановиться. Искала чистый участок, чтобы хотя бы видеть, куда кидаю снасть и что передо мной.

Мне снова не везло. 

Обогнув небольшой островок, я закинула крючок с грузилом в воду. Наблюдая за палочкой, что должна была дёрнуться в случае поклёвки, почувствовала страшную слабость.

Глаза слипались. 

Спина, что не мучила меня с утра, вдруг вспыхнула огнём. Я понимала, что происходит что-то странное, но нечто удерживало меня на этом месте.

Зашумели деревья. В их кронах метался ветер, бросая в воду жёлтую, красную листву.

Палочка слабо дёрнулась, я напряглась, но ничего.

Сражаясь с дремотой, поёжилась. Становилось холоднее.

Палочка снова дёрнулась, её сильно потянуло вправо. Ухватившись за верёвку, я потянула и тут же ощутила сильнейшее сопротивление. Чтобы не попалось на мой крючок, оно было немаленькое.

Началось сражение. Понимая, что без улова меня ждёт наказание, я, не жалея рук, тащила свою жертву к лодке. Она сопротивлялась. Встав на колени, я яростно наматывала верёвку, ощущая, как она режет мою ладонь. В воду одна за другой падали капельки моей крови, но я не обращала на это внимания.