Узник замка

Хроники Одинокого Стража. Глава 2:

Первый гость

Голоса более не были просто шепотом на краю сознания. Они стали наваждением, звуковым фоном моей вечности. Я научился различать их оттенки: детский плач, потерянный в лабиринтах искаженного пространства; молитвы воина, запертого в металлическом гробу разбитого корабля; лепет безумца, видевшего края вселенной. Они были хором отчаяния, и его дирижером был я.

Мое затворничество закончилось. Теперь я был исследователем, археологом собственной тюрьмы. Голоса не просто звали, они направляли. Словно невидимая нить тянула меня в самые потаенные уголки замка. Я нашел архив не в библиотеке, а глубоко под ней, за стеной, которая расступилась лишь когда я прикоснулся к ней, истекая кровью из порезанной о камень ладони — словно замок требовал кровавую жертву за знание.

Там не было книг. Были кристаллические сферы, в которых плясали световые узоры, и голографические проекции давно забытых созвездий. Я учился читать их, проводя дни и ночи в синеве мерцающего света. И истина открылась мне, величественная и ужасающая.

Замок Айвента не был просто замком. Он был Ковчегом. Древним, как сама галактика, механизмом спасения, созданным неведомой расой Хранителей.

Мой народ был каким то мгновением для него и загадкой их исчезновения для меня.

Его предназначение — быть маяком и пристанищем для душ, затерянных во время катастроф, разрывов пространства, крушения реальности. Моя карма, мое заключение… это был не приговор.

Это был ритуал посвящения. Меня избрали не для наказания, а чтобы я стал Якорем, живым сердцем, чья воля и жизненная сила питают механизм Перехода.

Голоса — это не метафора. Это реальные существа из иных миров, застрявшие в транзите. И Ковчег был готов их принять.

Эйфория от этого открытия была краткой. Ибо через какое то время после входа начали запускается механизмы Ковчега пришли в движение сами по себе. Кристалл в сердце замка загудел так, что задрожали стены. Энергия вихрем закрутилась по древним рунам на полу архива. Это начинался автоматический Переход. Ковчег, вывел поток для портала и , запустил протокол спасения.

Я замер у главного кристалла, затаив дыхание, смотря, как в центре зала из ничего стал формироваться портал — сияющая спираль из света и энергии. И сквозь него я увидел их. Их троих. Они падали сквозь хаос, цепляясь друг за друга. Молодой парень блондин с небесно-голубыми глазами, ему на вид было лет шестнадцать, совсем юный но уже не по-детски серьезный .
Он отчаянно пытался удержать за руки женщину с младенцем на руках. Это была скорее всего его семья. Его мать. Его сестра.Я это понял по совершенно одинаковым глазам и цвету волос у всех троих.

Я увидел ее лицо. Невероятно красивое, искаженное не страхом за себя, а ужасающей, всепоглощающей тревогой за своих детей. Ее глаза, полные слез и мольбы, встретились с моим взглядом сквозь вихрь пространства. Она что-то кричала, но был слышен лишь скрежет волн исходящих от кристалла . Она умоляла… умоляла о спасении.

И вдруг портал содрогнулся. Раздался странный звук — удар гигантского стекла. Свет померк, кристалл издал пронзительный, безысходный визг. Руки матери и дочери стали проваливаться в набирающую скорость спираль они разделились.

Юноша из последних сил рванулся к ним… и его отбросило мощным импульсом, словно щепку. Он рухнул на каменный пол моего зала, без сознания.

Портал захлопнулся. Резко, окончательно. Гулкий, оглушающий звук пустоты, который последовал за этим, был страшнее любого грома. Голоса в моей голове взревели в едином порыве невыразимой муки, а затем… умолкли. Наступила абсолютная, давящая тишина.
Я остался стоять, не в силах пошевелиться, с горящими глазами, в которых стоял образ молящих глаз той женщины. Я не смог. Я подвел их. Я принял в себя всю боль того юноши, всю тоску той матери.
Я принял новый вызов судьбы.Я решил что помогу этому молодому парню.

Я подошёл ближе. Он был жив. Я перенес его в свои покои, уложил на постель. Он пришел в себя нескоро,пару дней лежал в бреду и кричал и звал своих.
Когда он очнулся я узнал как его зовут.
Его звали Элиан. Он не помнил своего мира, своего прошлого. Но в его сердце навсегда осталось имя, которое он шептал в бреду: Альма — его мать. И Лиан — его маленькая сестренка.

Сначала он был сломлен. Молчал , устало уставившись в стену своим необычным взором небесно-голубых глаз. Но замок, казалось, был на одной волне с ним. Элиан обладал удивительным даром — он чувствовал Ковчег, технически, интуитивно. Он мог положить ладонь на стену и указать, где камень дает трещину, или прислушаться к гулу кристалла и сказать, что «звук стал чище» после моих попыток его починить.

Я стал не просто его опекуном. Я стал его наставником. Я учил его языку, истории замка, показывал архивы. Он, в свою очередь, стал моими глазами и ушами, помогая понять сердце Ковчега, к которому у меня был лишь магический доступ, а у него — иная связь. Мы вместе пытались понять, как починить сломанный механизм, лелекая тихую, почти безумную надежду, что, может быть, где-то там, в междумирье, застряли Альма и Лиан, и их еще можно найти.

Я не был больше один. У меня появился помощник. Почти что сын. Мы были семьей, пусть и странной, собранной горем, прикрепленные друг к другу общей целью и теплом, которое мы дарили друг другу в нашем вечном, прекрасном замке-склепе.

Мы не знали, что наша тихая гавань, наш сломанный Ковчег, уже привлек не тех путников