Узники веры. Песнь стихий

Предисловие

"Сущность всякой веры состоит в том, что она придаёт жизни такой смысл, который не уничтожается смертью."

Лев Толстой

Полутёмная комната, освещённая лишь дрожащим пламенем нескольких свечей, казалась застывшей во времени. Тени плясали на выцветших обоях, словно напоминая о бесчисленных днях, когда здесь звучали шёпоты надежд и страхов. В углу стоял старый дубовый шкаф, покрытый слоем пыли — молчаливый свидетель многих бессонных ночей. Воздух был пропитан запахом воска и едва уловимой горечью отчаяния.

— Нет! Нет! Дориан, умоляю тебя! — хрупкая русоволосая девушка сползла к ногам высокого мужчины, сурово смотревшего на неё сверху вниз. Её голос срывался, дрожал, то и дело прерываясь судорожными всхлипами. — Прошу! Нет! Мы найдём другой выход! — Её тело содрогала волна рыданий, а руки крепко удерживали голенища сапог, будто это могло остановить неизбежное. Пальцы побелели от напряжения, ногти впились в грубую кожу.

Дориан замер, глядя на неё. Его лицо, обычно такое спокойное и уверенное, сейчас искажала внутренняя борьба. Он видел, как слёзы струятся по бледным щекам Леи, оставляя мокрые дорожки, как её губы дрожат, а глаза, обычно сияющие, теперь полны безысходности. В груди что‑то болезненно сжалось — он ненавидел себя за то, что должен был сделать.

— Лея, встань, не усложняй! — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но на последнем слове тот дрогнул и надломился. Дориан с трудом сглотнул, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Мы исчерпали все варианты…

— Отдай… Отдай! Слышишь? — Лея подняла на него взгляд, полный отчаяния и мольбы. Её некогда прекрасное лицо испещрила невыразимая боль, черты заострились, а глаза покраснели от слёз. — Дориан, ты не можешь так с нами поступить! Мы же обещали друг другу… обещали, что будем держаться вместе, что бы ни случилось! Ты помнишь? В тот день у озера, когда ты сказал, что никогда не оставишь меня одну?

Она судорожно вздохнула, пытаясь унять рыдания, но они вырывались наружу, разрывая тишину комнаты на части.

— Милая, — Дориан присел перед ней на корточки, осторожно отцепил её руки от своих сапог и аккуратно положил рядом на пол. Его пальцы на мгновение задержались на её холодных, дрожащих ладонях. — Мы не можем поступить иначе. Если ты этого не сделаешь, это сделаю я! Только так у нас будет шанс.

Он говорил тихо, почти шёпотом, но каждое слово звучало как приговор. В его глазах читалась решимость, смешанная с болью. Он знал, что это единственный путь, но от этого не становилось легче.

Лея покачала головой, не в силах принять его слова.

— Шанс? — её голос прозвучал почти беззвучно. — Какой шанс? Ты хочешь отнять все, что у нас есть. Но что будет со мной потом? Как я буду жить, зная, что ты… — она не договорила, снова разрыдавшись.

Дориан мягко провёл рукой по её волосам, заправил прядь за ухо.

— Ты будешь жить, — сказал он твёрдо. — И ты будешь помнить. Помнить всё хорошее, ччтоу нас было пусть и недолго... Это и будет моим шансом...

Он подождал минутку, игнорируя непрекращающиеся рыдания, глубоко вдохнул, пытаясь унять внутреннюю дрожь, и медленно поднялся. На мгновение его взгляд задержался на Лее — такой беззащитной, разбитой, но всё ещё прекрасной. Затем он решительно выдохнул, развернулся и вышел, унося с собой под полой накидки очень важный секрет.

Дверь тихо щёлкнула, оставив Лею одну в полутёмной комнате, где свечи продолжали мерцать, отбрасывая длинные тени, а воздух всё ещё хранил тепло его присутствия. Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, и прошептала в пустоту:

— Я не смогу без тебя… Не смогу без неё...