Узоры, Кот и Тайны

Часть 1. Глава 2

Глава 2

Поезд покачивался мерно, убаюкивающе. За окном проплывали серые пригороды — одинаковые дома, одинаковые улицы, одинаковые люди с одинаковыми зонтами.

Мири сидела у окна, прижавшись виском к холодному стеклу. Бархатное сиденье было потёртым, но мягким — тот особый вид уюта, который появляется от долгого использования. Пахло углём от паровоза и чем-то сладковатым — то ли ванилью, то ли чьими-то духами из соседнего купе.

Она так и не позвонила насчёт отпуска.

Мысль возникла сама по себе, как всплывающий пузырь. Мири попыталась её отогнать, но она не уходила. Прилипла, как влажный лист к подошве.

Вместо отпуска она написала заявление. Два слова: «Прошу уволить». Оставила на столе Хиггинса рядом с квартальным отчётом. Не стала ждать, пока он прочитает. Просто положила, развернулась и вышла. Семнадцать шагов до двери. Тридцать четыре ступеньки до выхода. Ни разу не обернулась.

Три года — и она уместилась в два слова.

Может, это было глупо. Наверняка было глупо. У неё нет сбережений — ну, почти нет. Нет плана. Нет другой работы. Есть только чемодан, билет в один конец и дом в городке, название которого она не могла выговорить без запинки.

Торнвуд Холлоу.

Звучало как из детской сказки. Или из готического романа. Что-то среднее между «жили-были» и «однажды тёмной ночью».

За окном пригороды сменились полями. Жёлтая стерня, редкие деревья, низкое серое небо. Мири считала телеграфные столбы — старая привычка, от которой не получалось избавиться. Семнадцать. Восемнадцать. Девятнадцать.

Колёса стучали по рельсам: тук-тук, тук-тук. Как метроном. Как сердце.

Она думала о том, что оставила.

Пустая квартира. Холодильник с позавчерашним молоком. Стопка неоплаченных счетов на тумбочке у двери — она заплатит, когда вернётся. Если вернётся. Горшок с кактусом на подоконнике. Единственное растение, которое она не смогла убить за три года.

Кактус. Вот и всё, что связывало её с этим городом.

Дверь купе отъехала в сторону. Проводник — пожилой мужчина в форменной куртке с медными пуговицами — вкатил тележку с чайниками и блюдами с печеньем.

— Чай, кофе?

— Чай, пожалуйста.

Он налил из большого медного чайника в стакан с металлическим подстаканником. Подстаканник был красивый — с гравировкой, похожей на переплетённые листья. Не новый, но начищенный до блеска.

— Сахар?

— Нет, спасибо.

— Печенье?

Мири хотела отказаться, но её желудок издал предательский звук. Она не завтракала. Слишком нервничала, собирая чемодан в пять утра.

— Одно, — сказала она. — Спасибо.

Проводник положил на блюдечко песочное печенье — рассыпчатое, посыпанное сахарной пудрой — и покатил тележку дальше.

Мири обхватила стакан ладонями. Тепло разлилось по пальцам, поднялось к запястьям. Она не помнила, когда в последний раз пила чай из настоящего подстаканника. В офисе были только белые керамические кружки с логотипом компании.

Были.

Теперь это в прошедшем времени.

Печенье оказалось вкусным. Она съела его за три укуса и тут же пожалела, что не взяла два.

За первый час пейзаж изменился трижды.

Сначала — поля. Бесконечные, ровные, скучные. Потом — холмы. Невысокие, поросшие кустарником. И наконец — леса. Настоящие леса, не парковые рощицы вдоль столичных бульваров. Сосны и ели, тёмно-зелёные среди рыжего и золотого.

Мири смотрела в окно и чувствовала, как что-то меняется. Не снаружи — внутри. Как будто с каждым километром, отделявшим её от столицы, становилось легче дышать.

— Красиво, правда?

Она подняла глаза. Женщина напротив — она села на какой-то станции час назад — улыбалась, кивая на окно.

— Да, — согласилась Мири. — Очень.

Женщина вязала. Спицы мерно постукивали — тук-тук-тук — как маленькие часы. На коленях у неё лежала почти готовая шаль, серо-голубая, с каким-то узором по краю.

Мири поймала себя на том, что смотрит на узор. Что-то в нём было... знакомое? Геометрические линии, переплетённые определённым образом. Она видела похожее где-то. В музее? На открытке? На двери миссис Патель?

Женщина заметила её взгляд и улыбнулась — немного смущённо.

— Защитный узор. От простуды. — Она пожала плечами. — Мама настояла. Знаю, в столице над этим посмеиваются.

Мири вежливо улыбнулась в ответ.

— Нет, что вы. Очень... красивая работа.

В столице такие шали носили только старушки. «Народная традиция». «Этнический мотив». Мири помнила, как коллеги посмеивались над бабушкой Дженнифер, которая прислала внучке вышитую салфетку «от сглаза». «Милое суеверие», сказал кто-то. Все посмеялись.

— Вы далеко едете? — спросила женщина, и её спицы ни на секунду не остановились.

— Торнвуд Холлоу.

— О! — Глаза женщины округлились. — К родственникам?

— Наследство. Бабушка.

— Понимаю. — Женщина чуть наклонила голову. — Соболезную.

Мири кивнула. Она не знала, что ещё сказать. «Спасибо»? За что — за соболезнования по поводу бабушки, которую она не видела двадцать пять лет? Которую даже не проводила в последний путь?

— Торнвуд Холлоу — хорошее место, — продолжила женщина, словно не замечая её молчания. — У них там Гильдия, да? Настоящая. Говорят, их узоры — лучшие в регионе.

Она сказала это с уважением. Не с насмешкой, как сказали бы в столице. Не со снисходительной улыбкой, как говорят о чудаках и их странных увлечениях. С настоящим уважением — как говорят о врачах или юристах.

— Гильдия? — переспросила Мири.

— Ну да. Мастерицы. Вышивальщицы. — Женщина наклонилась ближе, понизив голос, хотя в купе они были одни. — Моя тётя заказывала у них узор для дома. Дорого, конечно, но страховка потом дешевле выходит. Намного дешевле.

Мири моргнула.

— Страховка?

— Ну да. Страховые компании дают скидку за защищённый дом. Вы разве не знали? — Женщина посмотрела на неё с лёгким удивлением. — Как за противопожарную систему или хороший замок. Только надёжнее.