Узоры судьбы

часть 5

Печально догорал день, уходящее осеннее солнце, тусклыми бликами освещало золотые березовые рощи, уходящие лучи просвечивали средь золота листвы берез и багрянец осин кровавыми отблесками. По расквашенной после осенней непогоды дороги, под пронизывающим холодным ветром, по дороге в сторону Канска выехал вооруженный обоз, первой шла бричка, устланная для согрева соломой, в ней расположилась товарищи из ОГПУ, а позади в сопровождении двух спереди и двух с заду красноармейцев, тряслись две телеги с арестантами, за ними телеги с конфискованным добром Дударевых, на первой телеге с арестантами, была семья Дударевых, лежал раненый Архип да связанный Степан Прокопьевич, низко надвинув шаль молча сидела мать, руки были связаны впереди, связанными руками она как только могла старалась прикрыть сына редкими пучками соломы, все прислушиваясь к его не ровному дыханию и негромким редким стонам. Следом шла телега на которой сидели связанные Димитрий и Прасковья Степановна, Прасковья Степановна поначалу пыталась окликнуть мать, но охраняющие их солдаты запретили замахиваясь на нее прикладами ружей и в дальнейшем следили что бы арестанты словами не перекидывались.

В полном смятении и тревоге Прасковья Степановна ехала, привалившись боком к Димитрию.

- чего говорить то там? шепотом спросила у мужа

- смотря за что спрос будет? также шепотом почти не разжимая губ ответил Димитрий

- а если про хлеб спрашивать будут?

- нету хлеба говори, нету все сдали.

Ехали и не знали суждено ли когда вернуться назад, что ждет, что станет с оставшимися в деревне родней и детьми.

Степан Прокопьевич с женой и Архип так и не вернулись больше в родную деревню, канул их след в истории города Канска, где в подвалах ГПУ сидели сотни таких же «врагов народа», камеры были переполнены, город был не готов к такому наплыву раскулаченных семей со всех волостей Канского уезда. Димитрия мужика хитрого держали не долго и отпустили самым первым, имущества он к тому времени не имел, работников не нанимал, а магазин добровольно отдал в колхоз, норму по сдаче хлеба выполнял и готов был вступить в колхоз только бы взяли.

А вот Прасковья Степановна через три месяца из статной еще не старой женщины, умной, хитрой с крутым характером, возвратилась в деревню седая, словно сжатая в комок, полоумной старухой, притом старухой не по возрасту, а поседевшей и сошедшей с ума от уведенного людского горя и собственного пережитого ужаса. Что было пережито ей, останется скрытым историей и временем, и наступившим безумием. Или сцены переполненных камер в тюрьме, откуда каждую ночь вывозили подводы мертвецов, крики стоны глухие выстрелы, доносящие из подвала, и постоянный страх, что сейчас откроется дверь, и кто будет следующим и что ждет этого следующего? насилие, пытки или смерть. Когда покинул ее разум? И почему? Может от постоянных изматывающих допросов, одна история дошла до нас, это как на ее глазах и глазах ее матери вздернули на дыбе Степан Прокопьевича и раненного Архипа, дикий не человеческий вой матери, и всеохватывающий подсознание ужас. Что пытали? что выпытывали? Все знать хотели, и участие Архипа в колчаковском движении и о связях с Канадой, куда уехала их младшая дочь Наталья и особенно товарищей интересовал вопрос куда делось золото, которое было у семьи Дударевых от принадлежащей им доли прииска, не найденное во время раскулачивания. Нет такого секрета способно пережить все мыслимые и не мыслимые страдания и пытки, которым были подвержена семья Дударевых и потому и вышел секрет, что золото было спрятано в мотках пряжи, особого внимания на которые и не обратили при конфискации. Как было сказано Дударевых никто более не видел, в то время были сотни замученных людей, которых ночью увозили на кладбище за рекой Красной Иланкой и под покровом ночи свалив как скот закапывали в общих могилах, не оставляя не записей не крестов. На месте содержания арестованных ГПУ людей по адресу ул. Краснопартизанская в г. Канске до настоящего времени сохранилось здание, в подвалах которого содержались и расстреливались люди, оно стоит полуразрушенное и не к чему на протяжении времени не могут его приспособить, говорят, что это место проклято и сколько там не делай ремонтов, то происходят там не хорошие вещи, то стена обрушиться, придавив рабочих, то еще какое несчастье. Здание ГПУ, где допрашивали и пытали людей располагающееся на ул Коростелева в г. Канске, стерто временем с лица земли, да так наверно и надо, что бы памяти не осталось от этого страшного места, в настоящее время на его месте построен частный магазин.

Безумие наверно и спасло Прасковью Степановну, никому была не интересна обезумевшая женщина, она не способна была осмыслить задаваемых вопросов только и могла, увидев человека в военной форме или кожанке закрываясь руками кричать – нету хлеба, нету хлеба.

Так и до самой старости и смерти разум не вернулся к Прасковье Степановне, она была тихой помешанной, могла выполнять не сложную по дому работу но была отчужденной погруженной в себя, временами поднимала глаза и устремив пустой невидящий взгляд а может наоборот видящий доступное только ей, твердила – нету хлеба, нету …..

Печально сидел Димитрий, безвольно свесив натруженные тяжелым крестьянским трудом руки, словно плети они опустились, когда вез из Канска свою Прасковью Степановну, маленькую худую сгорбившуюся фигурку, бледной лицо которой затянутое темным платком не отражало ясных мыслей, а ее прежде живые, умные, а частенько и игривые глаза, поблекли и чаще не поднимали взгляда. Точило его не это, а не имеющий ответа вопрос, как жить дальше? Чем жить? Чем кормить детей? Как вести хозяйство? К чему стремится? Добро наживать смысла нет, за твое добро с тебя же спрос будет, в колхоз податься душа кривится, работать черт знает на кого? Как детей поднимать? Понимал, что еще хорошо обошелся, некоторые, вона как Дударевы сгинули и где кости лежат не ведомо, других выселили в дальние края, а он вот хоть в деревне остался, пришлось ему конечно выйти из крепкого пятистенного дома, съехать в домишко попроще, который остался от старика одиноко живущего на краю деревни, сгинувшего по зиме в тайге. Домик совсем махонький из кухни да горенки, куда пятерых ребятишек разложить? Сыграла хитрость Димитрия ему на руку, что магазин, да дом добровольно отдал в колхоз, так сказать для размещения переселенцев ринувшихся в Сибирь от голода, свирепствующего в России. Когда пришло время и возрос план по количеству раскулачивания у Димитрия и брать нечего.