Узоры судьбы

часть 7

Много женских сил отнимало крестьянское хозяйство в деревни, да еще при малом дите, воды с колодца наносить, дров, печь истопить, постирать за дитём малым, поесть наготовить, посуду вымыть, горницу убрать, до блеска надраить деревянный пол, а где силы то взять городской Ирине, если с детства к крестьянскому труду не приучена. Александр с утра до ночи по колхозным делам мотался, к вечеру приходил без сил, почерневший и похудевший, осунувшийся от ежедневных общественных забот. Казалось сил то и поесть нет, не то что жене по хозяйству помочь, поест, постоит над люлькой с маленькой дочкой, погладит маленький упрямый лобик, обнимет Ирину за плечи поцелует, вот и вся забота.

С чистотой в доме и готовкой Ирине удавалась справиться, и уроки в школе не отнимали все силы, а наполняли душу светлым теплом, что вот вносит она вклад в будущее, давая свет знаний деревенским ребятишкам. Глядя в их пытливые глазенки и худенькие от голода лица, старалась как можно интересней рассказать им что знала сама, вкладывая в свои уроки всю душу, погружая их в неведомый для них мир. В деревне часто от мамки до ямки нечего кроме деревни да труда не видели, рассказы Ирины открывали им неведомый мир, слушали зачарованные словно сказку рассказы о разных странах и народах, не понимая и не осознавая, что за пределами есть иная жизнь, которая на много лучше привычного окружающего их мира, давая надежду Ирине, что жизнь этих малышей сложиться лучше, чем у их родителей, что перед ней сидят будущие инженеры, ученые и открыватели и это наполняло ее душу светом и давало силы жить. Дети любили Ирину, она сама была как из сказки настолько не похожая на окружающих их женщин бойких и языкатых, всегда гладко причесанная, в городской строгой темной юбке и светлой блузке, облегающей ее худенькую фигуру, застегнутой брошью с камеей, тонкие руки, всегда с чистыми ухоженными пальцами, приветливой улыбкой, тихой речью. Но вот тяжелая работа никак не давалась легко, печь не хотела разгораться, дымила нещадно, то что у деревенских баб делалось легко как само собой разумеющееся, то отнимало у Ирины все силы приводя в отчаянье, не было сил в тонких руках закинуть на плечо коромысло в двумя ведрами воды, от одного то поднятого тряслись ноги и руки от тяжести, пока донесет до дома расплескает, а воды как назло всегда не хватало, то стирать, то мыть, то готовить.

Встретила Панка как-то Ирину возле колодца, когда та пыталась вытащить тяжелую деревянную бадью, чтобы перелить воду в ведро. Панку всегда притягивала эта хрупкая городского вида женщина, как будто манила, чем-то неизведанным, чужим, далеким.

-Ирина Савельевна, да что ж вы? погодте, дайте подсоблю, Панка одним рывком выдернула бадью из колодца и перелила воду в стоявшее рядом ведро, привычным движением снова опустила бадью в колодец, закручивая цепь подняла и налила второе ведро. Ирина стояла, держась за грудь, отдыхиваясь, от учащенного дыхания которое распирало грудь и не находило выхода, наблюдая за такими простыми движениями этой юной по крестьянски крепкой девушки.

- пойдемте до дому помогу донесть, Панка ловко перекинула коромысло через плечо.

В доме раздавался надрывный крик Верочки, оставленной спящей, пока мать ходила за водой, но как водиться не ко времени проснувшейся. Ирина бросилась к дочери успокаивать, Панка пронесла воду в хату, слила в деревянную кадку, окинула любопытным взглядом чужую горницу, слыша, как Ирина успокаивает все еще хныкающую дочь, глянув что от принесенной воды в кадке и половины, нет взяв коромысло снова пошла по воду. К ее приходу Ирина дочурку уже успокоила.

- Спасибо вам, Панна Дмитриевна за заботу, Вы так кстати мне встретились, без вас мне бы трудно пришлось, с улыбкой обратилась к Панке.

Панка перелив принесённую воду, от наречения ее по имени отчеству смутилась, румянцем пошла. Так-то ее девчонку, от роду шестнадцати лет еще ни кто не называл.

Да…, не за что, Ирина Савельевна, я помочь за всегда рада.

- Ну что же ты стоишь, проходи, давайте, чай пить.

Держа на руках Верочку, стала собирать на стол.

Панка, не стала отказываться от возможности пройти и заглянуть в неведомый ей мир учительницы и председателя колхоза, прошла в горницу, оглядывая незнакомую обстановку. Не только Ирина отличалась от деревенских баб, но и обстановка в доме была какая-то не привычная их деревенскому укладу, в доме было очень светло и чисто, шторочки занавески легкого ситца создавали уют, тканые половики на выскобленных до бела досках пола, городской стол покрытый белой скатертью с вышитыми на ней цветами. Несколько этажерок с множеством книг. Панка провела по книгам пальцем, пыталась разобрать названия, да все замудренные какие-то, с полочек свисали тонкие кружевные салфетки. Все вызывало у Панки интерес, даже на стол Ирина собирала, в интересную посуду, варенье в ажурной вазочке, в сахарнице тонкого японского стела поверх наломанных кусков лежал неведомые Панки щипчики, чай Ирина разлила в такие же тонкие красивые кружки, ловко поддела щипчиками сахар положив в чашку. Вона они для чего, отметила для себя Панка. Не то что бы Панка дорогих вещей не видела, в доме бабушки Дударевых побогаче было, но все как-то кичливо, словно на показ, вот смотрите, мы не простые люди, зажиточные, всего много и не всегда к месту. Здесь царил уют и гармония, словно каждая вещь знала свое место и цель, дополняла друг друга, создавая не привычную для Панки атмосферу. Верочка крутилась на руках матери, нещадно хватала ее за волосы, вытаскивая пряди, то бишь всячески отвлекала и мешала наливать чай.

- Давайте мне Верочку Ирина Савельевна, протянула Панка руки и взяла ребенка, я с дитями то приучена, у нас младших двое. Заворковала на одном ведомом Верочке языке, улыбаясь и корча рожицы.