Узоры судьбы

часть 9

****

Стылый ветер гнал тяжелые мрачные облака по пасмурному осеннему небу, пронзительный осенний ветер колыхал пожелтевшую траву, клочками торкавшуюся из начинающей подмерзать земли, он не прошенным гостем пробирался под тулупы и шубейки людей. Погода по-осеннему мерзкая, холодная мрачная, как думы людей, сидевших на подводах, образующих обоз, тянувшийся на десятки метров, вдоль дороги по направлению в Красноярск. С нескольких деревень были свезены в Червянку, раскулаченные и подлежащие выселению семьи. Сформировавшийся обоз должен был быть направлен в сторону Красноярска, откуда должны были последовать к месту, поселения, которое определят для ссыльных раскулаченных селян. Вспыхивающий то в одном месте, то в другом, плач баб да крик ребятишек прерывался руганью конвоиров, сопровождающих обоз. Конвоиры, ехавшие по бокам обоза, зорко следили за сопровождаемым людьми, что бы не дай бог кто не сиганул в бега, держа на готовы оружие, чтобы в случае чего сразу пресечь побег. В такую дрянную погоду, кутаясь в тонкие шинели, были злы как собаки.

Старшой развалившись в первой подводе, пил самогон, тем и согревался. Рядом с ним, привалившись к его плечу, спала пьяная девица, если можно так сказать про молодую, но по виду гулящую бабу. Спала источая хмельной запах и пошевеливая размазанными накрашенными губами, не смотря на холодный ветер, задрав нарядную малиновую юбку, из-под которой видны добротные сапожки, облегающие полные ноги. Где он ее подобрал, девку по деревенски крепкую и по городскому виду гулящую

-Лех, ты глянь, хорошо старшому и тепло и сытно и баба под боком- завидуще заметил конвойный Прошка, зябко кутаясь и пытаясь уклонится от ветра что бы прикурить.

- Нам так запретил потрясти, сволочей этих, а себе понабрал добра- ответил Леха

- А, я бы и бабенкой бы разжился бы, вона сколь молодаек то едут- и усмехнулся.

-прижал бы к сосенке, да согрелся бы – хохотнул, видать от одних только мыслей потеплело.

- что - то по лицам не шибко то видать сговорчивые, вона рожи унылые, да злые- отметил Леха

- а кому их сговоричивость, то нужна, задрал юбку да погнал, хоть на это сгодятся враги народа.

- а коль пожалуются? – спросил Леха

- куда? Кто их слухать то будет, где она свое потеряла ???? ха ха ха рассмеялся, потянулся выпрямляя уставшую в седле спину, словно уже и получил свое.

- можно то и пригрозить, что в расход при попытке к бегству оформим.

- Ты Прошка и загнул то, вроде не хорошо так.

- Ты видать еще бабы не щупал, что такой спокойный, ха ха ха снова засмеялся Прохор - да ну тебя шебутного- сплюнул Леха да поскакал вдоль обоза.

На ночь телеги сгоняли кругом, в центре разводили костер, да готовили не хитрый ужин, а конвойные разводили костры по внешнему кругу, зорко блюдя за арестантами.

Вставали на ночевку за темно и выезжали с первыми лучами, если бы можно, то и, но ночь бы не останавливались, но боязнь не досмотреть по темноте, и допустить побег вынуждала к остановке.

Холодно, зябко, Прасковья, отяжелевшая под грузом живота, растирает замерзшими пальцами, отекшие ноги. Болит спина, стонет нутро.

- Сиди, чего там, я сама схожу за варевом – заботливо говорит свекровь

- Да я не много ноги разомну, сомлели все, вона как калатушки – с трудом вставая с телеги ответила Прасковья, чувствуя подступающую дурноту.

Последние печальные события ухудшили состояние и хоть ходить еще было больше месяца, но с каждым днем все тяжелей и тяжелей. Хорошо хоть Владимир остался у деда Димитрия, не страдает не мерзнет на этом стылом ветру, да дожде. Незадолго до выезда отдали мальчонку деду, как более надежному члену колхоза. Толи доводы Димитрия, толи просьбы Ирины посодействовали в решении вопроса.

Посреди ночи разбудили людей, крики и одинокий выстрел. Старший по обозу кричал матами и пинал на земле крючившегося бойца Прошку.

-Сука, сука под трибунал тебя – пинал Петр Никодимыч бойца свершувшегося на земле клубком, схватив за ворот приподнял- ты что шкура удумал? Ты тут что, блуд свой тешить решил?

- Так сама она, сама, мне глазки строила и повалился с ног от прилетевшего в лицо кулака.

- охладившись и сплюнув на скулившего в его ногах бойца, прикурил сбитыми пальцами папироску.

- Отдал бы тебя под трибунал, да черт с тобой.

Получилось, что шальные мысли о бабьей ласке не покидали голову дурного Прошки и по темноте выманил он молодуху из возка семьи Урюповых, да попытался ее снасильничать, да за ней батька проследил, да вовремя, а может и на беду свою ввязался в драку. А когда на шум подоспели другие бойцы, Прохор что есть мочи загорланил о попытке побега, и выстрелом уложил заступника.

Конечно Прошке не удалось старшему глаза замутить, увидав растрепанную и рыдающую на теле отца молодуху тот сразу все понял. Но не подручно ему бойца под трибунал отдавать, каждый боец на вес золота, да и у самого рыльце в пушку и добра понабрал и пьянствовал всю дорогу.

Оторвав от тела отца рыдающую девку, поднял рывком на ноги

- заткнись дура, отвесив пощёчину, что бы прекратить бабий вой

- звать то тебя как? А? – вроде какуже и по доброму спросил