"Узурпатор" и "Грымза" от ненависти до любви

Глава 14: Родительский инстинкт против корпоративного идиотизма

Мысль пришла к ним одновременно, ударив, как разряд тока. Она пронеслась сквозь пробку на Ленинском, где Глеб Бармин в ярости барабанил пальцами по рулю своего седана, и врезалась в сознание Ларисы Орловой, которая в своем кабинете пыталась объяснить представителю санэпидстанции, почему хранение домашнего салата в рабочем столе не является угрозой национальной безопасности.

«Я не успеваю».

«Я не успею».

Они произнесли это про себя с разной интонацией. Глеб — с яростным, бессильным ревом. Лариса — с ледяным, окончательным осознанием.

Машина Ларисы с запасным ноутбуком уже была в пути к школе. IT-специалисты «Альфа-Консалтинг» по видеосвязи пытались дистанционно оживить разбитый жесткий диск Артема, но их лица на экране ноутбука выражали скорее профессиональный интерес к сложному кейсу, чем уверенность в успехе. Дети на другом конце линии пытались собрать рассыпавшийся проект на коленке, их голоса дрожали.

Это было недостаточно. Нужен был кто-то здесь и сейчас. Взрослый. Ответственный. Тот, кто возьмет на себя этот хаос и наведет в нем порядок.

Глеб посмотрел на часы. До начала защиты — двадцать минут. До конца пробки — вечность. Он представил лицо Артема — не то замкнутое, отрешенное, которое бывало, когда он проигрывал в шахматы, а другое — растерянное, по-настоящему испуганное. Таким он его почти не видел.

«Черт. Черт возьми всех этих инвесторов, пробки и сломанные ноутбуки!» — мысль была детской, иррациональной, и оттого еще более яростной. Он схватил телефон и набрал номер Ларисы, даже не осознавая, зачем. Просто, потому что она была единственным человеком на планете, который поймет масштаб катастрофы без лишних слов.

Лариса в это время уже вешала трубку на побледневшего санэпидемолога, сунув ему в руку пачку денег из резервного фонда на «непредвиденные расходы» со словами: «Купите себе на обед что-нибудь вкусненькое. Без тунца». Ее телефон завибрировал. «Узурпатор».

Она поднесла трубку к уху, готовая отразить новую атаку.

— Я не успеваю, — прозвучал в трубке его голос. Но это был не привычный баритон, полный уверенности и приказов. Это был сдавленный, хриплый голос человека, который смотрит в лицо собственной беспомощности.

Лариса замерла. Все ее саркастичные комментарии испарились.

— Я тоже, — ответила она просто.

Наступила пауза, в которой слышалось лишь их обоюдное тяжелое дыхание.

— Я выезжаю, — сказала Лариса, приняв решение за доли секунды. — Сейчас.

— Я разворачиваюсь, — тут же отозвался Глеб. — Попробую объехать пробку по дворам. Встретимся там.

Он бросил трубку, резко дернул руль, выезжая из ряда в поисках места для разворота. Резкий сигнал недовольного водителя за спиной прозвучал для него как одобрительный салют.

Лариса, не теряя ни секунды, сорвалась с места.
— Ирина! — ее голос прозвучал так, что заставил вздрогнуть даже Петрова, который как раз нес ей отчет о «почти успешной» реанимации жесткого диска. — Вы здесь за главную! Санэпидстанция ушла, совет директоров подождет! У меня семейный кризис!

— Кризис? — испуганно переспросила Ирина. — Что случилось?

— Сломалась будущая Нобелевская премия моей дочери! — бросила Лариса на бегу, на ходу накидывая пальто. — Если позвонит Бармин — я знаю.

Она мчалась по коридору к лифту, ее каблуки отбивали нервную, частую дрожь. Впервые за долгие годы она бежала с работы. Не от работы. А навстречу чему-то гораздо более важному.

Поездка слилась в одно сплошное пятно стресса. Лариса, сидя на заднем сиденье такси, лихорадочно писала детям сообщения: «Держитесь, я уже в пути!», «Какая у вас сейчас ситуация?», «Учителям ничего не говорите!». Глеб, лавируя между гаражами и детскими площадками, одновременно пытался дозвониться до директора школы по знакомству, чтобы «оказать давление», но благоразумно бросил эту идею, представив, как Лариса убьет его на месте за такие методы.

Они прибыли практически одновременно. Две машины резко затормозили у парадного входа школы № 178, распугав голубей и пару старшеклассников, куривших за углом. Из одной выскочила Лариса — без привычного безупречного пучка (волосы были собраны в небрежный хвост), с размазанной тушью и в пальто, накинутом на плечи поверх костюма. Из другой — Глеб, с растрепанными от безумной езды по дворам волосами, без галстука и с лицом, на котором застыла смесь ярости и беспокойства.

Они увидели друг друга. И на секунду замерли.

Они были привычны к встречам в стерильной обстановке кабинетов, в окружении стекла, стали и дорогого дерева. Они видели друг друга в роли непримиримых оппонентов, бойцов, готовых сцепиться насмерть.

Сейчас они увидели не «Узурпатора» и не «Грымзу». Они увидели двух растерянных, запыхавшихся, напуганных за своих детей родителей. Это зрелище было настолько шокирующим и обезоруживающим, что на мгновение выбило у них почву из-под ног.

Первой опомнилась Лариса.

— Где они? — спросила она, срываясь с места и бегом направляясь к входу.

— В актовом зале, за кулисами, — так же коротко ответил Глеб, догоняя ее огромными шагами.

Они влетели в школу, пронеслись мимо удивленной вахтерши и ворвались в актовый зал. Шла защита какого-то другого проекта. На сцене девочка робко рассказывала о модели солнечной системы из папье-маше. В первых рядах сидело жюри с каменными лицами.