"Узурпатор" и "Грымза" от ненависти до любви

Глава 18: Почти...

Утро после конференции в Санкт-Петербурге началось с того, что Лариса Орлова проснулась от стука дождя по оконному стеклу. Серый, промозглый свет лился в номер, окрашивая все в оттенки свинца и тоски. Воздух в номере отеля, еще вчера казавшийся стерильно-нейтральным, сегодня пах затхлостью и невысказанными словами.

Она лежала, уставившись в потолок, и мысленно перебирала вчерашний вечер. Выступление, которое, против всех ожиданий, прошло на ура. Ужин, затянувшийся далеко за деловые рамки. И тот дурацкий, проклятый лифт. Его рука на ее локте в темноте. Краткое, но обжигающее прикосновение, от которого до сих пор бежали мурашки по коже. И его взгляд в коридоре… полный какого-то немого вопроса и той же растерянности, что клубилась сейчас в ней самой.

«Черт возьми, Орлова, — мысленно отчитала она себя, срываясь с кровати. — Соберись. Это Бармин. Тот самый Узурпатор, который хотел пустить твой отдел под нож. Который называл людей «балластом». Который довел тебя до заявления на увольнение. Одна поездка, один более-менее человеческий разговор — и ты уже готова забыть всё? Алкоголь, дождь и общая социальная изоляция — плохие советчики».

Она приняла душ, намеренно включив воду похолоднее, и облачилась в свой доспех — безупречный серый костюм, который делал ее старше и строже. Макияж — сдержанный, только чтобы скрыть следы бессонной ночи. «Грымза» должна была вернуться в свой привычный облик.

План на день был простым: позавтракать в номере (избегая ресторана, где мог оказаться он), дописать отчет по конференции для Семеновой и успеть на вечерний рейс обратно в Москву. Никаких контактов. Никаких случайных встреч. Только бизнес.

Судьба, впрочем, как всегда, имела на этот счет свое мнение. И его мнение выражалось в виде стука в дверь ровно в 10:07.

Лариса вздрогнула, чуть не расплескав только что налитый кофе из крошечной отельной чашки. «Горничная? Слишком рано. Посыльный? Я ничего не заказывала».

— Кто там? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал сухо и неприступно.

— Это Бармин, — прозвучало из-за двери. Его низкий баритон, казалось, заставлял вибрировать даже массивную деревянную дверь. — У меня к вам документы по вчерашнему выступлению. Елена Петровна уже запросила итоговый отчет.

Лариса закатила глаза. «Конечно. Он не может просто прислать их на почту. Он должен лично явиться, как Цезарь, вернувшийся в Рим». Мысль не пустить его мелькнула и тут же угасла. Это было бы по-детски. И… странно, признаться, она ему не подчинялась.

Она открыла дверь. Глеб стоял на пороге, такой же огромный и неудобный, как всегда. На нем был темный костюм, но без пиджака, только жилет и рубашка с расстегнутым верхним пуговицей. В руках он держал планшет и пару распечатанных листов.

— Войдите, — произнесла Лариса, отступая и пропуская его в номер. Воздух сразу же наполнился его запахом — дорогого парфюма с нотками сандала и чего-то острого, мужского. И кофе. От него пахло кофе.

Она почувствовала внезапный приступ абсурдной неловкости. Они стояли в ее номере. На кровати лежала ее пижама (строгая, шелковая, темно-синяя, слава богу). На столе — ее ноутбук, косметичка и тот самый несчастный кофе. Это было ее личное пространство, куда он вломился со своим деловым видом.

Глеб, казалось, испытывал схожие чувства. Он окинул взглядом комнату — бегло, ненавязчиво, но Лариса поймала этот взгляд. Он заметил пижаму. И чуть отвел глаза.

— Я внес правки в финальную версию нашего совместного доклада, — он протянул ей листы. Его пальцы слегка задели ее, и она снова почувствовала тот самый разряд. — Добавил цифры по итогам второго квартала, они хорошо ложатся в нашу концепцию.

Лариса взяла листы, сделала вид, что изучает. Правки были, как всегда, жесткими, точными и… уместными. Черт возьми, но его стратегическое мышление было безупречным.

— «Существенное повышение лояльности»? — процитировала она его правку. — Это сильно пахнет казенным оптимизмом. Мы же договорились на «стабилизацию и рост на 15%». Цифры убедительнее.

— Елена Петровна любит глаголы «повысить» и «увеличить», — парировал Глеб. — Она считает «стабилизацию» синонимом «застоя». Я просто говорю на ее языке.

— Подлизываетесь, Глеб Викторович? — не удержалась Лариса, поднимая на него глаза.

— Называйте это стратегической адаптацией под целевую аудиторию, — в его глазах мелькнула знакомая искорка. Та самая, что была в баре. — Или вы предпочитаете, как в старом анекдоте, «справедливо долбить лбом в стенку, вместо того чтобы обойти ее и добиться цели»?

Лариса фыркнула, стараясь скрыть улыбку.

— Мой лоб еще ни разу не подводил меня в спорах с глухими стенами.

— Тогда мне вас искренне жаль, — он сделал шаг ближе, чтобы посмотреть на документ у нее в руках. Его плечо почти касалось ее плеча. — Это неэффективное использование ресурсов. Особенно такого ценного.

Он сказал это тихо, почти интимно. Играл он или говорил всерьез? С Барминым это было никогда не понятно. Лариса почувствовала, как по спине пробежал противный, предательский трепет.

— Мой лоб — это мой личный ресурс, и я распоряжаюсь им как хочу, — отрезала она, отходя к столу и делая вид, что ищет ручку. Ей нужно было расстояние. Немедленно.

— Как знаете, — он развел руками, и в его позе читалась театральная покорность. — Тогда предлагаю компромисс. Пишем: «Добились значительного роста лояльности, что подтверждается стабилизацией кадров и увеличением соответствующих показателей на 15%». И ей хорошо, и цифры на месте.