"Узурпатор" и "Грымза" от ненависти до любви

Глава 24: Почти признание

Неделя, последовавшая за «инцидентом с платком» в комнате для ксерокса, пролетела в «Альфа-Консалтинг» как один сплошной, слегка размытый день. Офисная жизнь, как огромный механизм, поглотила всех обратно, заставив забыть о минутных слабостях и личных драмах. Годовые отчеты были благополучно сданы, планы на следующий год утверждены, и в воздухе уже витало предвкушение новогодних каникул — это сладкое чувство всеобщего, молчаливого сговора о временном прекращении боевых действий.

Но для Глеба Бармина и Ларисы Орловой что-то изменилось. Не глобально, а тонко, на молекулярном уровне. Их взаимодействие потеряло прежнюю ядовитую остроту. Взгляды, которыми они обменивались на совещаниях, были все еще острыми, но в них теперь читалось не только взаимное уничтожение, но и… узнавание. Они видели друг в друге не только противников, но и союзников в битве под названием «родительство».

Ситуация с Артемом и Софией, к всеобщему удивлению, разрешилась. Глеб, следуя совету Ларисы, поговорил с сыном не как суровый судья, а как такой же, в прошлом, неуверенный подросток. Они не говорили о чувствах — оба Бармина были к этому органически не способны. Они говорили о стратегии. О том, как превратить поражение в тактическую победу. Артем, вдохновленный неожиданной поддержкой отца, не стал замыкаться. Вместо этого он, по совету Глеба (который, в свою очередь, пересказал идею Ларисы), подошел к Софии и сказал нечто вроде: «Слушай, это все идиоты. Давай не будем как они. Давай сделаем тот самый совместный проект по истории, о котором говорили. И пусть они подавятся своей злобой».

София, которой к тому моменту мама тоже провела аналогичную беседу (но с акцентом на «мужчины все тряпки, но некоторые бывают милыми тряпками»), после недолгого кокетливого сопротивления согласилась. Дети погрузились в работу над своим проектом с таким энтузиазмом, что злорадные сплетни одноклассников потонули в звуках их жарких споров о достоверности исторических источников.

Глеб наблюдал за этим и чувствовал странное, непривычное для себя чувство — отеческую гордость, смешанную с чем-то вроде благодарности. Благодарности к той самой женщине, чей совет сработал. Которая видела выход там, где он видел только стену.

Именно это чувство и привело его в пятницу вечером к двери кабинета Ларисы. Большинство сотрудников уже разошлись, в коридорах царила редкая тишина, нарушаемая лишь гулом уборщицы где-то вдалеке. Лариса еще сидела за компьютером, дописывая последние комментарии к бюджету на следующий квартал. На ней не было пиджака, и строгая блузка подчеркивала усталую грацию ее плеч.

Глеб постучал костяшками пальцев в притворенную дверь. Лариса вздрогнула и подняла голову. Увидев его, она на мгновение замерла, словно ожидая привычной атаки.

— Глеб Викторович? — в ее голосе прозвучал вопрос.

— Задерживаетесь? — спросил он, входя и останавливаясь напротив ее стола. Он казался немного неуклюжим, что было для него крайне несвойственно.

— Заканчиваю, — она отложила мышь. — Что-то случилось?

— Нет. Наоборот. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. «Просто хочу сказать спасибо за совет. Он сработал. Артем и ваша дочь теперь неразлучны за созданием какого-то виртуального Акрополя». Звучало идиотски. — Я хотел… поблагодарить вас. За ту ситуацию. С Артемом.

— А, — она кивнула, и ее лицо смягчилось. — Я рада, что все уладилось. София тоже вроде пришла в себя.

— Да, — он снова запнулся. И затем, набравшись смелости, выпалил заготовленную фразу: — В знак благодарности… я хотел бы пригласить вас на ужин.

В кабинете повисла гробовая тишина. Лариса смотрела на него, явно пытаясь понять, не скрывается ли за этим предложением какая-то подоплека. Новый виток войны? Изощренная насмешка?

— На ужин? — переспросила она с предельной осторожностью. — Вы имеете в виду… рабочее совещание по поводу кадровой политики в ресторане? Или…

— Нет, — он перебил ее, и его голос прозвучал тверже. — Не рабочее. Просто ужин. Без папок, без отчетов, без KPI. Как… два человека, которые помогли друг другу в нерабочей ситуации.

Он сам удивился своей формулировке. Но она прозвучала искренне.

Лариса медленно откинулась на спинку кресла, изучая его. Она видела его смущение, его непривычную неуверенность. И это обезоруживало сильнее любой уверенности.

— Глеб Викторович, я… — она искала причину для отказа. Весь ее внутренний «грымзовский» кодекс кричал, что это плохая идея. Очень плохая. Но почему-то вспомнился теплый картонный стаканчик в руке и запах его платка. — Я не уверена, что это хорошая идея, — сказала она наконец, но уже без прежней жесткости.

— Это не идея, — парировал он, нащупав наконец почву под ногами. — Это предложение. Один вечер. В знак благодарности. Или вы боитесь, что нам будет не о чем говорить, кроме работы? — в его голосе снова зазвучал легкий, почти неуловимый вызов.

Это сработало. Ее гордость дрогнула.

— Я ничего не боюсь, Глеб Викторович, — ответила она, поднимая подбородок. — Особенно светской беседы.

— Тогда я заеду за вами в восемь? — он быстро подхватил, не давая ей передумать.

Она взглянула на часы, потом на свой незаконченный отчет. Потом снова на него. И кивнула. Всего один раз, коротко и решительно.

— В восемь. Я дам вам адрес.