"Узурпатор" и "Грымза" от ненависти до любви

Глава 26: Саботаж чувств

Воздух в «Альфа-Консалтинг» на этой неделе напоминал шампанское, которое кто-то слишком усердно тряс, но не открывал. Напряжение вибрировало на грани взрыва, но взрыва почему-то не происходило. Сотрудники, уже привыкшие к периодическим ядерным зимам и недолгим оттепелям в отношениях между директором и HR-директором, пребывали в состоянии растерянности. После недавнего затишья, даже с намеком на нечто, отдаленно напоминающее перемирие, все снова скатилось в привычную рутину… но с каким-то странным, новым привкусом.

Если раньше война между «Узурпатором» и «Грымзой» была громкой, эффектной, с публичными казнями и манифестами, то теперь она велась тихо, под ковром, с помощью холодного, почти механического саботажа. И это бесило всех гораздо сильнее.

Лариса Орлова сидела в своем кабинете, уткнувшись в три огромных монитора. На них были развернуты сложные диаграммы, облака тегов из психологических тестов, графики эффективности и бесконечные таблицы с цифрами. Она запустила новый, грандиозный проект — полномасштабную, глубокую оценку персонала (Performance Review) с применением самых современных и сложных методик. Проект, который обычно растягивали на квартал, она решила провернуть за три недели.

«Новый алгоритм оценки компетенций по модели Ломающегося кактуса… Кросс-оценка между отделами с весовым коэффициентом… Анализ вовлеченности через корреляцию между потреблением кофе в столовой и успешностью закрытия проектов…» — мысли лихорадочно метались, цепляясь за сложнейшие задачи. Она сознательно загружала себя под завязку, до состояния белого каления, когда в голове не остается места ни на что, кроме цифр, схем и дедлайнов.

Особенно не остается места на навязчивые, предательские мысли. О том, как две недели назад он, Глеб Бармин, во время совещания по кризису с поставщиком, не орал, а спокойно выслушал ее аргументы и сказал: «Логично. Делайте, как считаете нужным, Орлова». И кивнул. Без сарказма. Без уничижительной усмешки. С уважением. Или о том, как на днях, случайно столкнувшись у лифта, он не прошел мимо, а задержался на секунду, и его взгляд скользнул по ее лицу не как по опечатке в отчете, а… иначе. Как-то мягче. Или это ей показалось?

«Чушь! Показалось! Он просто оценивал, насколько я вымотана и не пора ли вынести очередной вердикт о моей профнепригодности!» — яростно прошипела она сама себе, с такой силой ударив по клавиатуре, что испуганно пискнул один из мониторов.

Она вцепилась в работу как в спасательный круг. Каждая сложная формула, каждый многоуровневый фильтр в таблице, каждый сложный для интерпретации результат теста — это был кирпич в стене, которую она спешно возводила между собой и растущей, абсолютно недопустимой, абсурдной симпатией к этому человеку. Нет, не к человеку. К директору. К Узурпатору. К источнику всех ее бед и головной боли.

«Он грубый, бесчувственный, авторитарный тип с комплексом бога! Он называет людей «ресурсом» и считает, что KPI важнее морального климата! Он чуть не уничтожил все, что я здесь строила! Он… он заставил меня уважать его в тот день с инспекцией… и в истории с «Фениксом»… Черт!» — мысль предательски свернула не туда. Лариса с силой тряхнула головой, словно пытаясь выбросить из нее эти дурные мысли, как воду из уха.

— Ирина! — ее голос прозвучал как хлыст, заставив заместительницу, скромно пробиравшуюся мимо с папкой, подпрыгнуть. — Где сводные данные по оценке стрессоустойчивости из отдела логистики? Я просила к 10:00!

— Лариса Дмитриевна, я… я почти… осталось всего… — залепетала Ирина.

— «Почти» — это не результат! Мне нужны цифры! Точные, выверенные! Не «почти»! К 11:00 на моем столе! И чтобы с цветными графиками! Не терплю черно-белую статистику, она не отражает глубины проблем! — Лариса выпалила это почти без передышки и тут же уткнулась в монитор, демонстративно начав яростно стучать по клавиатуре.

Ирина, побледнев, кивнула и ретировалась, шепча что-то вроде: «Конечно, сейчас, все будет, только не стреляйте…»

«Да, вот так. Работа. Сухая, беспристрастная, объективная работа. В ней нет места глупым взглядам и случайным кивкам. В ней есть только эффективность. Его же любимая эффективность. Вот и пусть любуется», — с горькой усмешкой подумала Лариса, чувствуя, как отчаянно бьется ее сердце, совсем не в такт ровному стуку клавиш.

В это же время в кабинете 501 бушевала своя буря. Глеб Бармин прохаживался по своему кабинету, изредка останавливаясь у окна и смотря на город, но не видя его. Внутри него кипел странный, непонятный раздрай. После недавних событий — этого дурацкого школьного вестибюля, инспекции, их вынужденного перемирия во время кризиса — он ловил себя на мысли, что образ Ларисы Орловой в его голове перестал быть статичным и однозначным.

Раньше это была карикатура: «Грымза». Колючая, принципиальная, невыносимая зануда, которая вечно стоит поперек его прогрессивных планов. Теперь же картина усложнилась. Он видел ее ум — не просто зашоренное знание кодексов, а блистательный, стратегический ум, способный решать задачи, которые ему, Глебу, были не по зубам. Видел ее бесстрашие. Ее преданность… нет, не ему, черт возьми, а какой-то своей абстрактной идее справедливости, которая, как ни странно, иногда приносила реальную пользу бизнесу. Видел ее с дочерью — мягкой, уставшей, человечной. И этот образ никак не хотел складываться в привычную схему.

А самое противное — он начал искать ее. На совещаниях его взгляд сам собой выискивал ее в толпе. Он ловил себя на ожидании ее колких, но всегда точных реплик. Ее молчание его беспокоило больше, чем ее критика. Это было неприемлемо. Слабо. Опасно.