"Узурпатор" и "Грымза" от ненависти до любви

Глава 30: Первый поцелуй

Воздух в гостиной Ларисы все еще вибрировал от произошедшего. Казалось, молекулы кислорода столкнулись лбами, не зная, как вести себя дальше: сохранять нейтралитет уютного домашнего пространства или взорваться новым, непривычным зарядом.

Глеб Бармин стоял, ощущая под своими ногами не твердый паркет офисного кабинета, а мягкий, потертый ковер Ларисы. Его пальцы все еще помнили тепло ее щеки, ее запах — не резкий офисный аромат «Холодной Стали» или чего-то там еще, а сложная смесь дорогого нейтрального мыла, едва уловимых ноток ее духов («Черный Трюфель»? «Спелая Вишня»? Он не разбирался, но это сводило с ума) и чего-то неуловимого, что можно было описать только как «запах Ларисы». Домашней. Настоящей.

А его губы… его губы все еще горели от прикосновения ее губ. Странно, но он ожидал чего-то холодного, колючего, как ее взгляд. Но они оказались невероятно мягкими, теплыми и отзывчивыми. Поцелуй был не просто порывом. Он был взрывом. Взрывом месяцев накопившегося напряжения, ярости, непризнанного уважения, спорного интереса и той самой чертовой химии, которую он отрицал с пеной у рта. Это был не вопрос и не ответ. Это был договор о капитуляции. Обоюдной и безоговорочной.

«Черт. Черт. Черт. Я только что поцеловал Ларису Орлову. В ее гостиной. В пять часов вечера в воскресенье. Я, Глеб Бармин, „Узурпатор“, мастер контроля и дистанцирования, потерял голову, как мальчишка-стажер на корпоративе». Мысли неслись вихрем, пытаясь найти хоть какую-то логическую опору в этой новой, перевернутой реальности. «И самое ужасное… самое идиотское… что это было идеально. Лучше, чем любая сделка, любой выигранный тендер. Это было… правильно».

Лариса стояла перед ним, слегка отстранившись, но не отходя. Ее руки были опущены, пальцы слегка дрожали, и она сжала их в кулаки, чтобы скрыть дрожь. Ее внутренний компьютер, обычно выдававший молниеносные аналитические выкладки по любому поводу, выдавал синий экран смерти. Все системные ошибки мигали красным: ERROR 404: PROTOCOL NOT FOUND. ERROR: PERSONAL FEELINGS DETECTED. CRITICAL THREAT TO PROFESSIONAL INTEGRITY.

«Он поцеловал меня. Глеб. Бармин. Мой личный антихрист в дорогом костюме. И я… я ответила. Я не оттолкнула его. Я не дала ему пощечину. Я не процитировала статью ТК о сексуальных домогательствах на рабочем месте. Я… прижалась к его руке. Я закрыла глаза. Боже, я даже, кажется, вздохнула». Она чувствовала, как по щекам разливается предательский румянец. «Это катастрофа. Это прекрасно. Это конец всему. Это начало чего-то… И какого черта мы будем делать в понедельник?!»

Она подняла на него взгляд. Его глаза, обычно холодные, пронзительные, оценивающие, сейчас были темными, почти черными, и в них читалась та же растерянность, что и у нее. Это немного успокоило. По крайней мере, она была не одна в этом кораблекрушении.

— Ну… — начала она, и голос ее прозвучал хрипло. Она прочистила горло. — Вот этого… э-э-э… развития событий я в своих прогнозах на воскресенье не учитывала.

Глеб выдавил из себя подобие улыбки. Она получилась кривой, нервной.
— В моем еженедельном плане это тоже значилось как «маловероятный, но высокоэффективный, в случае реализации, риск», — парировал он. Его корпоративный жаргон прозвучал сейчас особенно нелепо и забавно.

Лариса фыркнула, не сдержавшись. И этот звук — сдавленный смешок, смесь истерики и облегчения — разрядил напряжение лучше любых слов.
— «Высокоэффективный риск»? — повторила она, поднимая бровь. — Серьезно? Это все, что ты можешь сказать после… после этого? У тебя что, в голове вместо мозга KPI-датчики?

— Они считают, что эффективность приблизилась к 200%, — невозмутимо ответил Глеб, делая шаг вперед. Теперь он снова был опасно близко. — Но при этом уровень непредсказуемости зашкаливает. Система требует перезагрузки и нового алгоритма.

— А новый алгоритм предусматривает… что именно? — спросила Лариса, глядя ему прямо в глаза. В ее взгляде снова появился вызов, но теперь в нем не было прежней вражды. Был интерес. Азарт. И легкая паника.

Глеб вздохнул. Он провел рукой по лицу, и этот жест — усталый, человеческий — снова сделал его не «Узурпатором», а просто Глебом. Уставшим мужчиной в доме женщины, которая только что перевернула его мир с ног на голову.

— Новый алгоритм, — произнес он медленно, подбирая слова, — пока в стадии разработки. Исходные данные: есть я. Есть ты. Есть… это. — Он сделал жест между ними. — Есть офис. Совет директоров. Сотрудники, которые уже, я уверен, рисуют карикатуры на нашу с тобой стенку на стенку. И есть вопрос: «Что теперь?».

— Глобальный вопрос, — согласилась Лариса. Она отвернулась, подошла к журнальному столику, взяла свою кружку с надписью «HR: Хаос — Моя Стихия» и сделала глоток остывшего чая. Это дало ей секунду на то, чтобы собраться с мыслями. — Моя профессиональная этика кричит, что нужно немедленно забыть это как страшный сон и в понедельник вести себя так, будто между нами, только дубленый дубовый стол переговоров и взаимные претензии.

— А что говорит не профессиональная этика? — тихо спросил Глеб, подходя к ней сзади. Он не прикасался к ней, но она чувствовала его тепло.

— Не профессиональная этика… — Лариса обернулась к нему. — говорит, что если мы попытаемся сделать вид, что ничего не было, то сойдем с ума. Ты будешь строить из себя ледяную статую на совещаниях, а я буду вставлять в речи еще больше язвительных сарказмов. И в итоге кто-нибудь — возможно, Петров с его попкорном — что-нибудь заподозрит. Или мы сами взорвемся от напряжения.