"Узурпатор" и "Грымза" от ненависти до любви

Эпилог: Год спустя

Год в «Альфа-Консалтинг» пролетел так, как будто кто-то нажал на таймлапс в самом интересном сериале. Офис все так же сверкал стеклом и сталью, воздух по-прежнему пах дорогим кофе и амбициями, но что-то в самой атмосфере изменилось неуловимо и кардинально. Страх больше не витал над головами сотрудников зловещим смогом. Его сменило другое чувство — острое, живое любопытство.

Лариса Орлова, проходя по коридору к своему кабинету, ловила на себе эти взгляды. Но теперь это были не взгляды ужаса перед «Грымзой», а скорее… заинтересованное наблюдение. Люди смотрели на нее как на главную героиню продолжающегося романа, исход которого им невероятно интересен.

«Ну что, смотрим, в каком я сегодня настроении? — мысленно усмехалась она, замечая, как пара стажеров из маркетинга тут же уткнулась в мониторы при ее появлении. — Ищут признаки «ночной дипломатии»? Следы поцелуев под тональным кремом? Извините, детки, сегодня все строго. Сегодня у нас бюджетное планирование. Даже любовь, даже самый прекрасный Узурпатор не отменяет необходимости сводить дебет с кредитом».

Ее каблуки, все такие же острые и смертоносные, отстукивали по мрамору четкий, быстрый ритм. Но походка стала другой — более уверенной, более спокойной. Как у человека, который нашел свою гавань, даже если эта гавань периодически взрывается вулканической активностью.

Ее кабинет остался ее неприступной крепостью. На столе по-прежнему царил идеальный порядок, а любимая чашка с надписью «HR: Хаос — Моя Стихия» занимала почетное место. Рядом с ней теперь стояла другая, простая керамическая, без надписи. Глеб привез ее из командировки в Прагу. Говорил, что она такая же прочная и своенравная, как она сама.

Глеб Бармин в своем «тронном зале» тоже изменился. Он все так же мог своим низким баритоном заморозить кровь в жилах у провинившегося менеджера, но теперь его гнев редко достигал точки кипения. Он научился делать паузу. Делать паузу и смотреть на ситуацию не только своими глазами, но и как бы ее глазами.

«А что скажет Орлова? — этот вопрос стал его новой мантрой. — Какие аргументы из ТК она приведет? Какие цифры по мотивации подкинет?» И часто, очень часто, он отменял свое резкое решение, ограничиваясь ледяным: «Переделать. И чтобы к завтрашнему утру я видел другой вариант». Это был прогресс. Колоссальный прогресс.

Они все еще спорили. О, да! Их знаменитые словесные баталии стали уже частью корпоративного фольклора. Но теперь это были не дуэли на уничтожение, а скорее… мозговые штурмы с повышенным уровнем адреналина и страсти. Они сражались не друг с другом, а за идею, за компанию. И в конце, найдя решение, они могли обменяться взглядом, в котором читалось: «Неплохо сработано, партнер».

После одного такого особенно жаркого совещания по поводу нового бонусного плана, Глеб зашел к ней в кабинет, закрыв дверь.

— Ты совершенно невыносима, когда уверена в своей правоте, — заявил он, снимая пиджак и бросая его на стул.

— А ты невыносим, когда ошибаешься, но слишком горд, чтобы признать это, — парировала Лариса, не отрываясь от монитора.

— Я не ошибался. Я был недостаточно убедителен.

— В экономике это называется ошибкой, Глеб Викторович.

Он подошел к ее столу, уперся в него руками и наклонился.

— Есть способы меня убедить, — сказал он тихо, с опасной улыбкой. — И ты о них прекрасно знаешь.

Она наконец подняла на него взгляд, приподняв идеально очерченную бровь.

— Шантаж? На рабочем месте? Это нарушение сразу трех пунктов нашего собственного кодекса этики, который я, напомню, сама и писала.

— Я думал о более… дипломатических методах, — он обвел пальцем край ее монитора. — Например, ужин. Мое любимое итальянское место. И долгая, подробная дискуссия по поводу бонусов… без свидетелей.

Она пыталась сохранять строгое выражение лица, но уголки ее губ предательски дрогнули.

— Это взятка.

— Это стратегические переговоры.

— Проиграешь — платишь за тирамису.

— Идет, — он легко согласился и, наклонившись, быстрым движением поцеловал ее в щеку, прежде чем она успела отдернуться. — До вечера, Грымза.

Он вышел, оставив ее с глупой улыбкой на лице и с полностью сбитым рабочим настроем. «Черт возьми, Бармин, ну какой же ты иногда невыносимый… и гениальный».

Дети, София и Артем, стали не просто свидетелями этого «сериала», а его главными продюсерами и фанатами. Они проводили вместе почти все выходные, превратившись из случайных знакомых в настоящих брата и сестру, связанных общей миссией — управлять своими непростыми родителями.

Однажды вечером, когда Глеб и Лариса снова что-то яростно обсуждали на кухне, София шепнула Артему:

— Держим пари, мама победит? Она сейчас докажет ему статистикой по рынку труда.

Артем, не отрываясь от экрана ноутбука, где он писал новый код, усмехнулся:

— Неа. Папа сделает вид, что уступит, а потом пойдет в обход. Скажет что-то вроде: «Как директор я вынужден принять решение, но как твой… эм… партнер, я признаю твою правоту». Его фирменный метод. Гибрид уступки и манипуляции.

— Он же ее насквозь видит!