Узы Круга: Дети полумесяца

Глава 5. Пыль и эхо

Майя сидела на подоконнике, завернувшись в плед, и смотрела, как за окном перемигивает уличный фонарь. Она наблюдала за домом по соседству — усадьба Марковых. Отсюда не было видно людей в окнах или же их теней. Только зажжённый свет в спальне Кирилла, который свидетельствовал, что друг ещё не спит.

Разговор с Кириллом всё ещё звучал в её голове. Он не задавал лишних вопросов. Не лез с утешениями. Просто слушал тираду девушки. Практически молча. Кирилл не был бы Кириллом, если бы не вставлял свои пять копеек между передышками девушки.

— Ты всё ещё держишь Май. Может хватит уже?

Эти слова прозвучали как разрешение ситуации. Как неприкрытый намёк. Без тайн, которых обычно предостаточно в их обществе.

Она выдохнула.

И стало легче.

Кира был тем, с кем она могла быть собой. С кем не нужно было притворяться.

И всё равно, как бы она ни старалась вытеснить его из мыслей, тень другого человека вновь и вновь всплывала в голове.

Марков.

Самый ненавистный из них. Самый самоуверенный. Повстречав его, она поняла, почему их общество осуждают и называют высокомерными снобами, безэмоциональными куклами в руках своих родителей. Все самый отвратительные качества были присуще одному единственному человеку — Станиславу Маркову, чьё эго раздувалось до непомерных размеров.

Он смотрел на неё с высока, снисходительно, с этим вечно насмешливым взглядом в серебряных глазах, которые хотелось выколоть ножом для стейка за ужином. Особенно, когда их намеренно рассаживали друг на против друга.

— Ты опять с ним переругалась? — спросил как—то Кирилл.

— Я с ним не ругалась, — буркнула в ответ девушка. — Я его просто ненавижу.

Это была их последняя ссора, а потом он растворился в воздухе, словно его никогда и не существовало.

Она повторяла это себе годами. Что ненавидит. Что всегда ненавидела. Что это просто раздражение, ничего личного. Но теперь, после всего — особенно после его внезапного исчезновения и долгого молчания — в этой ненависти было что—то упрямо—запутавшееся. Что—то, что хотелось вытравить, но не получалось.

И всё же, после разговора с Кириллом, внутри стало чуть просторнее. Будто вытащили лишние вещи из старинного шкафа — не стало пусто, но дышать стало намного легче.

Майя открыла глаза, и мир оказался всё там же — окно, вечер, чёрный чай остыл, словно устал ждать. Но внутри что—то дрожало, тонкой вибрацией под кожей. Сон не отпускал.

Она снова туда вернулась — в тот странный сад. Место, которое когда—то было её укрытием, её тихим уголком в шумном мире. В детстве она пряталась там от всех: от ссор взрослых, от одиночества, от непонимания. Тогда сад был полон солнца и запахов, полный света и жизни. А теперь, она даже не знает что с ним.

После переезда в новый дом, Майя никогда не была там больше. Краски цветов начали постепенно размываться в воспоминаниях и она не могла воссоздать его извилистые дорожки, фонтанчик с рыбкой в центре и зимний сад, который был покрыт куполом стекла. Она любила находится там особенно холодной зимой, когда снег наполовину покрыл застеклённый потолок, а дверь с улицы заваливало снегом настолько, что она не открывалась три месяца. Она помнит, как мама, на смотря на занятость, лично ухаживала за цветами и не подпускала садовников в свою теплицу. Эта было небольшая стеклянная клетка, вход в который имела только семья через заднюю дверь дома. И эта клетка очень нравилось маленькой рыжей девочке, которая любила там прятаться или просто отдыхать, делать уроки и слушать, как тихо падает снег на крышу купола.

— Почему ты забыла?

Слова не уходили из головы. Голос тени преследовал её, и чем дольше она о нём думала, тем более реальным он казался. Как будто он действительно что—то знал. Что—то, о чём она не хотела помнить. Или не могла.

О чём именно она должна была забыть?

Это был не просто сон. Это был не страх перед кем—то, а страх перед собой. Перед тем, что спрятано глубоко внутри — под слоями колкостей, упрямства, равнодушия. Под бронёй, которую она выковывала годами.

Возможно сад, стал серым не потому, что изменился сам. А потому, что изменилась она.

— Ты забыла...

Снова прозвучало в голове.

Она села ровнее. Сон оставил после себя холодок. Но и что—то ещё — как будто намекал. Манил собой.

****

Майя стояла перед калиткой, заржавевшей от времени и дождей. Рука дрожала, когда она дотронулась до холодного металла. Здесь ничего не изменилось — даже скрип петель звучал так же, как в детстве. Всё вокруг будто дремало: покосившийся забор, старая лавочка, яблоня с искривлённым стволом.

Дом встретил её запахом сырости, старых книг и неуловимых воспоминаний.

Майя толкнула дверь, и она поддалась с тяжёлым скрипом, будто впускала не гостью, а часть самого себя, давно утерянную.

Свет фонарей пробивался сквозь щели в занавесках, освещая взвесь пыли, что плавала в воздухе, как сон. Каждый шаг отзывался в тишине громким эхом, и пол скрипел под ногами — жалобно, узнаваемо.