Узы нашего проклятья

Часть 2

Месяц пролетел незаметно. Работа не только не уменьшилась, она еще и прибавилась. Гному предстояла разобрать бардак в кузне, одновременно с этим точить мечи, закалять кинжалы, ковать наконечники — да чего только не делать. С ремонтом оборудования и поставками нужных материалов Фарин совсем забыл о спокойном сне, вставал с рассветом и засыпал глубоко за полночь, иногда даже в самой кузне, чтобы не тратить силы на лестницы и коридоры замка, в котором он путался.

Со временем работа перестала занимать все свободное время, и Фарин смог изучить место, куда попал. Он никогда не был в приграничной крепости, особенно человеческой, потому весьма удивился масштабам. Крепость была огромной, десятки башен с бойницами представляли собой целый комплекс для отражения врагов, и, чтобы все обойти, Фарину понадобилось несколько дней. Помимо казарм и отдельных комнат в башнях, здесь также было множество построек, служившие разным целям, — большой обеденный зал, покои слуг, склады, конюшня и так далее. Также на территории находилось просторное тренировочное поле со стрельбищем на «площади» у главных ворот, а еще гном наткнулся на разбитый цветник и не мог поверить, что увидел цветущие магнийские розы, капризные и прихотливые цветы, которые каким-то образом росли здесь и, по всей видимости, чувствовали себя прекрасно.

Такие розы выращивали у него дома. Огромные кусты с бесчисленными розово-красными цветами располагались вокруг трона в громоздких горшках. Фарин часто засматривался на них, когда было особенно скучно. Эти цветы всегда напоминали ему о тех днях, когда все было легко и просто. Вот и сейчас он, поддавшись порыву, сорвал розу и быстро спрятал ее в карман.

Фарин был единственным гномом среди жителей крепости, и его быстро все запомнили, с ним здоровались, приглашали выпить, даже на охоту звали, но Фарин вежливо отказывался, ссылаясь на работу в кузне. Он никак не мог понять и принять всеобщее внимание к себе. Гномы, эльфы и люди испокон веков враждовали меж собой, развязывая одну войну за другой, но на этой заставе все притязания и расовую вражду коллективно игнорировали. Не раз Фарин замечал долговязого эльфа среди разведчиков, как они приветливо с ним беседовали и по-дружески хлопали по плечу. Все границы стирались, все были воинами, у всех была одна цель — распрям попросту не оставалось места. Да и строгая дисциплина обрывала это на корню.

Фарин и сам поддался всеобщей атмосфере братства и уже не считал, что чем-то лучше людей, к которым он до этого относился со снисхождением. Однако он все же отличался. И не только ростом. Прежде всего — своим мастерством. Ковать было его любимым делом. Занимаясь этим, он чувствовал, что находился в нужном месте, а так как воины крепости постоянно сталкивались с опасностями, оружия никогда не бывало достаточно, и гном только и делал что раздувал горн и переплавлял металл, ремонтируя сломанные мечи и ножи.

Как предупреждал ушастый, Готт и правда ему мстила — заставила носить повязку на глазу и дальше мазать сходившие синяки той отвратительно вонявшей мазью. С этой отстраненной и наверняка думающей, что она на голову выше всех вокруг (и это правда, ведь с ее ростом она возвышалась над некоторыми мужчинами, чего уж говорить о гноме, которого она была выше в полтора раза), девушкой Фарин все чаще пересекался в коридорах. Он видел ее помогающей в лазарете, развешивающей белье с прачечной и просто скучающе шатавшейся по замку. Она не разговаривала с ним, проходила мимо, даже не смотря на Фарина, будто его не было, и мчалась дальше по своим делам. А гном был слишком усталым, чтобы на это заострять внимание. Дуется — и дуется, ему какое дело?

Закончив с поставками металла, гном решил позвать несколько свободных парней, чтобы разгрузить телегу. Согласилось только трое, но и их хватило. Они принялись вместе с гномом перетаскивать ящики до кузни. Гном взял сразу два и хотел уже идти, как повернул голову и заметил, что на тренировочную площадь вышла девушка с обнаженным мечом. Она была одета в брюки, белую рубашку, черные волосы были заплетены в длинную косу. Она взмахнула мечом и в повороте отсекла голову у соломенного чучела.

Фарин с удивлением узнал в ней Готт. Девушка перехватывала меч то в одну руку, то — в другую, и в пируэтах избавляла чучело от конечностей, пока не осталась лишь основа с неаккуратно торчащей соломой. Готт крутанула мечом в руке и отошла назад, тяжело дыша.

Гном так и застыл, не в силах оторвать от нее взгляда. То, как она двигалась, завораживало. Он прежде не встречал такую технику боя. Вряд ли она была практичной, но красивой и эффектной — точно.

Готт нагнулась, облокотившись руками о колени. Ее окликнул какой-то парень, и девушка выпрямилась. Они начали о чем-то говорить, и парень шутливо похлопал деревянным мечом ей по ноге. Она вдруг развернулась и стремительно атаковала, да так, что парень едва успевал парировать удары. В какой-то момент парень замешкался. Готт этим воспользовалась и выбила из его рук меч, а он попятился и упал на задницу в песок. Девушка, подскочив, приставила острие меча к его горлу. Парень обворожительно улыбнулся, и Готт спрятала меч в ножны. Он поднялся на ноги и стал о чем-то говорить, все еще улыбаясь. Готт скрестила руки на груди, а потом тоже улыбнулась, не сильно широко, больше, скорее, от радости, что ей удалось напугать паренька.

Фарин ощутил, как что-то нехорошее заворочалось в груди от всей этой сцены. Особенно под конец, когда Готт победно улыбнулась. Он сразу возненавидел почему-то парня, вроде бы Джона или Джефа — гном не помнил его имени. Фарин не мог объяснить, почему он стоял, словно статуя, не в силах отвернуться и идти дальше разбираться с делами. Он внимательно следил за девушкой, ловил ее движения. В какой-то момент она резко повернулась и столкнулась взглядом с Фарином.

Тот вздрогнул и быстрым шагом направился в кузню с таким чувством, будто бы его спалили за чем-то непристойным. Гном помотал головой и принялся разбираться с новым сырьем, чтобы хоть как-то отвлечься от того, что видел. Он неожиданно понял, что злился. И не на кого-нибудь, а на себя. И на того парня. Захотелось ему врезать. И себе — тоже. Но почему — Фарин не знал и стал срочно плавить заготовки, чтобы больше не думать о таких глупостях.