Узы нашего проклятья

Часть 3

— Занос влево.

— Без тебя знаю!

— Ну раз знаешь, почему лажаешь?

Готт цокнула и занесла меч над головой. Она сделала выпад, крутанув мечом в воздухе, и обрушила удар на чучело, отсекая тому руку и честь «плеча».

— Нет, нет, так не пойдет, — гном подошёл к пострадавшему чучелу. — Слишком много лишних движений. Я покажу, как надо.

Готт фыркнула и отошла в сторону.

Фарин взмахнул секирой, и половина чучела оказалась на земле. Его удар был настолько сильным, что секира застряла в основе. Потребовалось пара минут и несколько хороших гномьих ругательств, чтобы достать оружие из деревянной части чучела. Готт наблюдала за стараниями гнома и тихо посмеивалась. Тот недовольно оборачивался. Готт сразу возвращала привычное скучающее выражение лица и смотрела на главные ворота, словно даже и не думала смеяться над гномом.

Гном наконец освободил лезвие из деревяшки, наступив на нее ногой и потянув оружие вверх, но переборщил. Секира с треском освободилась, полетела через голову Фарина, и тот неожиданности упал на спину в песок.

Готт расхохоталась. Гном поморщился, потирая ушибленное место. От протянутой руки он отмахнулся и поднялся сам.

Девушка продолжала смеяться. Гном хотел было начать возмущаться и ругаться, что она над ним издевается, как Готт принялась вытирать слезы с глаз и улыбаться так, как будто она выпила несколько кружек пива, и это заставило его промолчать.

Он давно заметил, что на девушку злиться у него не получалось. Каждый раз, как Фарин вскипал, как хотел начать кричать или уйти куда подальше, злость мгновенно уходила, стоило лишь посмотреть на Готт, на ее вечную ехидную ухмылку и пристальные, пугающие своей сталью голубые глаза.

Прошло пару месяцев с тех пор, как Фарин подарил меч девушке, и он все чаще думал, что общество Готт, которая теперь сменила гнев на милость, его более чем устраивало. Они все больше времени проводили вместе. Готт частенько заглядывала в кузню, садилась на табуретку и наблюдала, как Фарин работает, и рассказывала ему под звон наковальни разное про жизнь крепости, начиная от вербовки наемников и распределения нарядов до баек про какого-то духа заставы, что живет в зловещем подвале рядом с темницей. Как только Фарин заканчивал с заказами, они шли на «площадь». К вечеру жители замка оттуда обычно уже уходили, и тренировочное поле пустело, так что лучшего времени для совместной тренировки было не найти.

У нелюдимой Готт в замке не было друзей. Не считая родителей и еще трех сестер, она ни с кем особо не общалась. Да и остальные жители ее сторонились: боялись ее характера. Хотя некоторые пытали удачу с ней подружиться, особенно новоприбывшие наемники и бойцы. И их можно было понять. Готт была невероятно красивой: ровные черты лица, прямой нос, смоляные тяжёлые волосы струились волнами… Поклонников даже не пугал ее рост. Такая красотка могла при всем своем желании разбивать сердца налево и направо, но Готт это было не интересно. Фарин сам порой часто на нее засматривался, но не придавал этому большое значение. Просто красивая человечка — много ли таких живёт на свете? «Всего одна», — неизменно шептал голосок в голове.

Готт стала единственной, с кем гном более-менее сошёлся на заставе и нашел общие темы и интересы. Фарин теперь не мыслил о свободном вечере без ее присутствия, ее вечного цоконья, закатывания глаз и ехидных комментариев. Они могли часами обсуждать оружие, стили боя, а ещё — самые разнообразные слухи, которые Готт, словно по волшебству, собирала отовсюду.

— Знаешь Эрику?

— Которая кухарка?

— Ее заметили с Луисом.

— Да ты что? — гном перестал бить молотом по раскаленной заготовке. — С конюхом? Они что, встречаются?

— Без понятия, — пожала плечами Готт, — все возможно. И знаешь, — девушка приблизилась к Фарину и, глядя на него сверху вниз и понизив голос, продолжила: — про нас тоже есть слухи.

— И какие же?

— Ну, что мы с тобой, — она повертелась рукой в воздухе, — встречаемся.

Фарин решил, что ослышался, а затем расхохотался так громко, что едва не подпалил себе бороду заготовкой, которую держал щипцами. Готт прыснула в ладонь:

— А ты представь! Что бы мы с тобой?.. Да никогда!

— Это безумие! — согласился гном, и тут же поучаствовал какой-то неприятный осадок.

Что это было, он не понял, но радоваться расхотелось. Защемило за грудной клеткой, стало труднее дышать. Фарин провел рукой по мокрому лбу, затем по голове, зарываясь пальцами в волосы. Глупости все это, решил он. Напридумывают бойцы со скуки на патрулях всякую чушь, а потом вся застава этому верит. Однако Фарин задумался.

Нравилась ли ему Готт? Сказать было трудно. Ему нравился ее характер, взрывной, порывистый. Девушка была опасна как горная пума. И хоть и бывает она подчас невыносимой, к ней влекло. Гному нравилось, как она заправляла за ухо черные волосы, как сужались ее глаза, когда ей что-то не нравилось, ее ухмылка, когда она оказывалась права в споре, то, с каким рвением она выхватывала победу в чем бы то ни было… в такие моменты Фарин готов был отдать что угодно, задавить свое гномье упрямство и позволить ей выиграть у него. И он поддавался. Просто не мог по-другому.

Спорили они нечасто, но, если такое случалось, без ожесточенной ругани не обходилось, и их брань была слышна на весь замок, привлекая зевак. Позже, конечно, остывали, но для извинений оба были слишком горды и делали вид, что никакой ссоры и не было.

— Боги, нашлись два одиночества, — пробубнила Зена, одна из младших сестер Готт.

Она облокотилась об прилавок и наблюдала, как эти двое чуть ли не подвешенными к потолку кузни мечами бросались, крича друг на друга. Зена зевнула и отправилась туда, где потише, оставив Готт и Фарина разбираться с конфликтом самостоятельно. Уже через полчаса они как ни в чем не бывало беседовали про эльфийские клинки.

Из-за той пьяной драки гнома по-прежнему доставала совесть. Он хотел извиниться перед Финой — женой эльфа и старшей сестры Готт — за то, что из-за его действий ей пришлось поволноваться в ее-то положении, но не знал как. Идти с простыми извинениями Фарин не мог, поэтому долго думал, какой преподнести дар, чтобы порадовать Фину. И он придумал.