Узы нашего проклятья

Часть 5

Слишком мощные удары по наковальне расплющили заготовку. Гном отбросил ее в сторону печи, взял новую раскаленную палку и застучал изо всех сил, стараясь то ли выплеснуть гнев и обиду, то ли забыться в методичной порче очередного лезвия.

Раньше Фарин идеально ковал и плавил и мог с закрытыми глазами создать лучший клинок на всем свете, но теперь каждое действие приходилось выполнять чуть ли не через силу. Вся его работа казалась чем-то глупым и бесполезным, а страсть к кузнечному делу пропала. Из-за дурацких мыслей в голове у него все валилось из рук — они носились в черепной коробке безостановочно, заставляя снова и снова прокручивать то, что случилось три недели назад.

Фарин остановился. Руки сводило, а заготовка… также оказалась испорченной напрочь. Он откинул ее на пол и сел на табурет. Он потер рукой влажную шею. Гном скривился.

Он никак не мог понять, что тогда произошло между ним и Готт. Они сражались, потом она его поцеловала, затем он поцеловал в ответ и… все. Больше ничего. И Фарин терял нить размышлений каждый раз, когда вспомнила растерянное и спущенное лицо девушки.

Фарин всегда думал, что ему нравятся исключительно представительницы своей расы и западать на человечку с удивительно скверным характером он попросту не способен. Оказалось, что способен. Да ещё как.

Он вздохнул. Все те чувства, что он испытывал, находясь рядом с ней... Он вспоминал каждый свой взгляд на ней, каждое слово, которое было сказано Готт, подаренный меч, поддавки в спарринге… Вывод напрашивался лишь один.

Эта высокая выскочка, кажется, украла его сердце.

Вот что всплывало в мыслях чуть ли не каждую минуту и донимало во снах. Хочет ее или хочет быть с ней, хочет прожить с ней всю свою жизнь или думает бросить все и бежать куда глаза глядят с заставы…

Фарин почесал затылок.

Вроде же простое стечение обстоятельств, но, пытаясь разобраться в них, гном начинал тонуть и захлёбываться. Он прежде встречался с гномками, впрочем, все заканчивалось довольно быстро и по инициативе самого Фарина, несмотря на то что его отец был недоволен такими решениями, — и это все даже близко не стояло с тем, что было с Готт! Никогда его сердце так не билась о грудную клетку, и никогда он не желал кого-то так сильно и отчаянно.

Фарин вернулся к наковальне и застучал с удвоенной силой, надеясь, что хоть на этот раз его разум освободится от постоянной тревоги.

Готт перестала приходить. И не тренировалась на поле. Она словно исчезла, будто ее и не было, и гнома это беспокоило. Однажды он случайно заметил ее, когда заходил к воеводе в кабинет. Она заметила Фарина и развернулась в обратную от него сторону. Гном кинулся за ней, но после поворота, куда свернула Готт, он никого не увидел. Фарин огляделся, но девушки и след простыл, а он снова потерялся в крепости.

Среди беспокойных мыслей была одна единственная здравая идея. Даже необходимость.

Им нужно поговорить.

И Фарин решил заставить девушку это сделать, несмотря на все ее желание избегать его.

Фарин подкараулил ее у столовой. Она вышла на улицу, направлялась к Западному крылу, на ходу кусая красное яблоко. Гном притаился в зарослях розовых кустов, которые располагались чуть дальше от обеденного места. Магнийским розам тут было так хорошо, что их кусты разрослись плотно и густо и образовали непроницаемую живую стену. Фарин понимал, что то, что он сделает, глупо и безрассудно, но больше терпеть он не мог.

Стоило Готт подойти чуть ближе, как протянутая из зарослей рука схватила ее запястье и потянула на себя. Не ожидавшая это Готт первые пару секунд растерялась и не смогла дать отпор и уже в следующее мгновение полетела через розы, ломая кусты. Она упала на что-то мягкое. Этим мягким был гном.

— Какого черта?! — взвизгнула она и попыталась отскочить, но гном держал ее крепко, и она снова распласталась на нем.

Фарин кряхтя, приподнялся на руках, придавленный весом девушки, и сказал ей прямо в лицо, которое находилось в сантиметрах от него:

— Нам надо поговорить.

— О чем?!

— О нас!

— Отпусти меня!

— Не отпущу, пока не обсудим.

— Да я щас кричать буду!

— А ты попробуй! — воскликнул Фарин и, схватив ее за предплечье, притянул к себе.

Фарин прижался своими губами к ее. Он ждал, особо ни на что не надеясь. Он понимал, что, возможно, все не взаимно, что только у него пробудились чувства к человечке, что Готт просто поддалась его напору, что тогда, на тренировке, все это было не по-настоящему, что это была уловка. Но Фарин рискнул — поставил на кон сразу все.

Он не знал, сколько это длилось, но, когда он уже хотел отстраниться, встать и убраться подальше, Готт вздрогнула и ответила, приоткрыв рот и выдохнув ему в губы.

Гном углубил поцелуй, не веря, что Готт ему до сих пор не врезала и не оторвала бороду ко всем чертям. Его рука переместилась на ее щеку и аккуратно привлекла девушку ближе.

Вокруг стало так жарко, словно Фарин оказался в гномьей кузне, где печи никогда не остывают и дают такое пекло, что простому человеку там и минуты не простоять. Гном поцеловал уголки ее губ, затем скользнул на щеку, а затем — на шею.

Готт неслышно вздыхала, прижимаясь к Фарину. Она никуда не уходила, и гном по-настоящему был счастлив. Настолько, что не собирался останавливаться.

— Подожди, — тут же хрипло сказала Готт, и Фарин нехотя прервался.

Раскрасневшаяся девушка тяжело дышала. Она убрала с лица черные влажные от пота волосы и отвела взгляд.

— Что не так? — спросил Фарин, напрягшись.

— Да все не так! — воскликнула девушка. — Какого вообще черта ты это сделал?! Зачем?

— Извини, конечно, — начал злиться Фарин, — но ты меня избегала несколько недель, и я имею право узнать почему.

— Не все ли равно?!

— Мне — нет.

— А должно бы! Вы же все гномы такие, — она рукой показала на него.

— И какие? — скрестил руки на груди Фарин.

— Такие! А я вообще ничего не понимаю, — ее голос сорвался, и из глаз вдруг брызнули слезы.