в 40 так нельзя...

Глава 8

Глава 8

Глеб помогает сесть в машину, будто я и правда в плачевном состоянии.

— Прости Марка, — заботливо извиняется сын и я удивленно перевожу с ангара взгляд на Глеба.

— За что? Он мне чай в термосе принес, — зачем-то говорю.

— Все что касается его ангара он словно одержимый. Я даже не завидую тебе, он та еще заноза в заднице. Слишком придирчивый, внимательный, скрупулезно будет проверять чертежи, потом бригаду. Может откажешься? Сошлешься на занятость и болезнь…

Я хмурюсь, а внутри растекается чувство обиды.

— Думаешь я с таким объектом не справлюсь? Поехали домой, — отворачиваюсь от сына и смотрю в окно.

Весь в отца... От того слышать слова о своей бездарности не так больно, как от собственного сына.

Дыхание перехватывает, даже сделать вдох страшно. Потому что чувствую, что еще секунда и я постыдно разревусь. Но я должна быть сильно. Мне нельзя плакать…

— Мам, — тихо зовет Глеб.

— Поехали домой, — на выдохе отвечаю, чтобы голос не дрожал, но так и не смотрю сыну в глаза.

Глеб заводит машину и в этот момент выходит Марк. Он смотрит прямо в мои глаза. И хмурится. Я чувствую, что по щеке бежит слеза и так противно становится от себя. Докатилась…

— Что случилось? — голос Глеба был тихим, и в нем слышалась тревога. — Я же не хотел тебя обидеть, это все из-за характера Марка. Я же знаю какой он… Его жене вообще не повезет, — старается отшутиться сын. А меня сильнее это задевает.

Я отвожу взгляд от Марка и смотрю перед собой. Не могу видеть ничьи глаза. Слезы текут одна за другой, горячими дорожками по щекам. Это не было постыдным рыданием, которое я боялась, но все равно... Но мне стыдно, будто сама в себе сомневаюсь. А слёзы, казалось, подтверждают слова Глеба, которые, как яд, отравляют душу.

— Не переживай, справлюсь, — мой голос звучит тихо, но уверенно. Меня накрывает волна гнева. Гнев на Глеба за эти сомнительные заботы, и на Марка за его беспокойство. Гнев на себя, за то, что я позволила себе растеряться. И поддаться эмоциям.

— Мама, — Глеб наклонился, и его рука касается моей. Настолько мягко, что я не сразу понимаю, что он поглаживает меня. Это было так неожиданно, что слезы моментально прекращаются. Вместо облегчения, я ощущаю глубокую обиду.

— Мам, ты крутая в проектировании... — голос Глеба был мягким, но в нем я услышала едва заметную нотку огорчения. — Просто Марк… слишком придирчивый, он вынесет тебе мозг. Я за это волнуюсь… Ты и так остро реагируешь на все…

Чувство вины меня накрывает с головой. Я и правда сейчас, как оголенный провод. Коснешься меня и рванет. Уже рвет… Делаю глубокий вдох, стираю мокрые дорожки с щек и поворачиваюсь к сыну.

— Глеб мне сорок лет. В моем возрасте распускать сопли, бояться ответственности уже нельзя. Так что соберись и ты, поехали домой, — голос не дрожит.

Глеб кивает мне, пару раз сигналит Марку на прощание и выезжает на дорогу.

— Заедем в пекарню? Я быстро сгоняю за пирожными и поедем домой, — говорит Глеб и я молча киваю.

Пускай делает что хочет. Мне и тут хорошо сидится. Сейчас выпью лекарство и забудусь крепким сном. Глеб притормаживает у кофейни. Рядом находится офис моего мужа, но желания зайти к нему нет никакого. Ему же плевать на меня и мое состояние. Смотрю на центральный вход и наблюдаю за людьми. Кто на обед спешит, кто по телефону разговаривает. А затем вижу мужа…

Он выходит и оглядывается. Будто знает, что мы тут… Ладно, выйду к нему. По-любому доложили. Открываю машину и выхожу на улицу. Слегка колотит, но я делаю шаг и в этот момент он разворачивает ко мне спиной и на его шею кидается девушка.

Она не стесняется никого, обвивает его плечи и проводит длинными ногтями по коротким волосам на затылке. Нас разделяет каких-то двести метров. Но я будто чувствую ее сладкий аромат духов, от которых меня начинает тошнить…

Муж обнимает ее в ответ и даже приподнимает над землей. Кружит на месте и встает опять лицом ко мне. Но не замечает собственную жену. А зачем? У него дела поважнее…

Обидно так… Ноги не двигаются, а хочется врезать по наглой роже не только ему, но и ей. Но как назло не могу пошевелиться… Словно все тело превратилось в камень.

— Мам, а ты чего вышла? — громко спрашивает Глеб и муж слышит его…

Он переводит взгляд на меня и его глаза звереют. Будто это я с любовником стою, а не он обжимается…

Его глаза звереют, в них вспыхивает неконтролируемая ярость, и он с силой сжимает кулаки. Слова застревают в горле, они готовые выплеснуться потоком оскорблений и обвинений в адрес мужа. Но вместо того, чтобы все высказать, я молчу. Просто стою и хлопаю глазами, стараясь переварить происходящее. Слава произносит, хрипло, с еле сдерживаемым рычанием:

— Что ты тут делаешь?

Его голос звучит как выстрел, отдающийся эхом в тишине. Я, застываю как статуя, пытаюсь сглотнуть, но ком застревает в горле. Он смотрит на меня, словно я — враг, пришедший испортить его праздник. А ведь это я — его жена. Он меня должен обнимать. Ценить. Бояться потерять. Но точно не злиться…

Я чувствую, как внутри меня закипает гнев, но он, как волна, разбивается о невидимые стены. Я настолько шокирована, что не могу выплеснуть его наружу. Ничего не могу сделать. Единственное, что я могу — это наблюдать, как он, словно очнувшись от бреда, переводит взгляд на женщину, всё ещё прижатую к нему.

И опять меня шокирует.

— Давай, пойдём. Мы уже опоздали, — говорит Слава той девушке, меня даже не ставя ни во что.

Она даже не боится меня, не замечает моей растерянности и гнева, легко и свободно отстраняется от него, и, с улыбкой, словно ничего не произошло, бросает на меня быстрый, оценивающий взгляд. А затем, обернувшись к Глебу, говорит:

— Привет, Глеб. В пятницу приходи на ужин...

Я чувствую, как у меня начинают трястись руки. Голова кружится. Всё. Всё вокруг рушится. Я не могу дышать. Я хочу закричать, но голос застрял в горле, как и все остальные мои чувства. Как вообще смелости хватило, чтобы открыто при мне звать моего же сына?