В активном поиске няни

Глава 6

Богданов

Странно, что она не говорит о своём разводе. Вот Дашка упомянула об этом в ресторане как минимум дважды.

На самом деле личная жизнь Вари не имеет отношения к работе няни. С тем условием, что её муж не психопат, который будет её преследовать.

Досье на Зайцева Валерия Борисовича у меня тоже имеется. Сорок лет, архитектор в крупной фирме, судимости нет, ценный сотрудник, возглавляет целый отдел.

По характеристикам на психопата совсем не похож, поэтому я пока оставляю тему Вариного развода. Они пока ещё в браке, может, помирятся.

Она с некоторым смущением смотрит мне в глаза и наконец произносит:

– Почему Никита не с мамой?

– Его мать – актриса, – цежу сквозь зубы. Алла – мой единственный триггер по жизни. – Знаешь, там... театры, кино, гастроли, поклонники... Ей не до ребёнка. При разводе она сама отдала мне его. Никита любит мать, этого скрывать не буду. Но я стараюсь ограничивать их общение, потому что ему больно.

– Это я вижу, – кивает она. – Как часто они видятся?

– До моего переезда сюда – раз в два-три месяца, да и то минут по пять. Алле всегда некогда.

Взгляд Вари становиться печальным.

– Если мы всё-таки найдём общий язык, – встряхиваю договором, – то моим главным условием будет – не говорить с моим сыном об его матери.

– Да, я понимаю.

– Хорошо. Изучай.

Оставляю договор, ухожу в детскую. Никита лежит на животе, подложив руки под подбородок и смотрит мультики. Ложусь с ним рядом. Несколько минут молчим.

– Ну как тебе Варя? – наконец решаюсь я.

Пожимает маленькими плечиками.

– Что, совсем не понравилась?

– Она умеет рисовать лягушку, – вяло отзывается Ник.

– Ну-у... Лягушка – это уже серьёзно. Не какая-то там гусеница. Покажешь?

Протягивает руку к валяющемуся рядом альбому, раскрывает нужную страницу. Лягушка, и правда, зачётная. А стрекоза вообще как живая.

– Ммм... круто! А ещё что нарисовали?

Молча перелистывает страницу, показывает кошку с котятами, потом собаку.

У Вари что, художественное образование? Не припомню этого пункта в её досье.

– Пап... – Никита водит пальчиком по рисунку котёнка. – А давай котика заведём? Ну пожа-алуйста!.. – тянет он жалобно и обращает на меня умоляющий взгляд.

Вот не люблю, когда он так смотрит. Кажется, ещё чуть-чуть – и я подберу первого попавшегося котёнка на улице. Но домашние животные – это такой геморрой.

– Можно, конечно, завести, – начинаю осторожно. – Но когда ты в садик пойдёшь, котёнок будет тосковать. Тебя же целый день не будет. И меня тоже. Что он будет делать один?

– Спать, – лаконично выдаёт Никита. И тут же подкрепляет своё утверждение логичным доводом: – В передаче про животных сказали, что кошки спят шестнадцать часов в сутки.

Ммм... Вот, значит, как. Мы подготовились...

– Пока я буду в садике, Барс выспится.

– Барс? – дёргает меня.

– Да, я уже и имя придумал. Пока будет маленький, будет Барсик. А вырастет – станет Барсом.

Ох, ты ж, чёрт!

Зависаю невидящим взглядом на экране телевизора, долго не зная, что ответить.

Сейчас скажу «нет», и сын отдалится от меня ещё на полшага. Соглашусь – мы потом с этим котом хапнем. Не уехать никуда, например, в отпуск. Да и я как-то больше по собакам, их хотя бы воспитать реально.

– Можно, папа подумает? – смотрю сыну в глаза.

– Долго?

– К следующим выходным дам ответ.

– Ладно, – опускает погрустневший взгляд в альбом.

Не люблю, когда он грустит. Мне как будто сердце сжимают.

Переворачиваюсь на спину, сгребаю сына на руки, разворачиваю. Держу на вытянутых руках, как штангу, и начинаю эту «штангу» отжимать от груди. Он верещит и хохочет. Мы часто так играем.

– Считай! – командую я.

Начинает считать каждый мой жим. Считать он умеет до двадцати, но я могу поднять его раз сто. В Нике всего-то двадцать три килограмма.

– Хахаха!.. Двенадцать... Ахахаха!.. Тринадцать... – сквозь хохот считает Никитка.

В комнату врывается Варя. Прикладывает руку к груди. Смотрю на неё, вопросительно приподняв брови.

– Думала, я тут над ним издеваюсь?

– Нет, конечно, – её щеки слегка розовеют.

Всё воспринимает буквально. Мне нужно научиться фильтровать свою речь. Ляпнуть я иногда могу довольно жёстко.

– Двадцать... – выдыхает Никитка.

– Ох, я устал, – наигранно пыхчу и укладываю сына на грудь.

Чмокаю в лоб. Он наконец обнимает меня своими маленькими ручонками. Оттаял.

– Кушать хочешь?

– Неа.