В Аномальной зоне (не) до любви 2

6.3

Это была уловка. Крючок. Дурацкое испытание. Потому Женя не спешила открывать глаза. То, что этот тест проверка не только костюма, но и её самой, она догадывалась с самого начала. У разработчиков были все отчёты о её приключениях, анализ психолога и комментарии гипнолога. Они знали, на что её поймала зона в последний раз, знали о кошмаре и других слабых местах, так что грех было не воспользоваться. Вот только это не отменяло того, что Новиков сволочь.

— Я так давно тебя не видел…

Женя сжала челюсти, ещё сильнее зажмуриваясь. Голос был один в один. Она узнала бы его из тысячи. Как они смогли воспроизвести так точно? Откуда у них образец? Её окутало запахами застаревшего сигаретного дыма, пыли и старых бумаг, но она по-прежнему не открывала глаз. Зачем, если всё не по-настоящему?

В плечи врезались ремни безопасности, подталкивая принять вертикальное положение. Женя последовала за направляющими и встала на ноги. Это помогло зацепиться за реальность. В зоне такого бы не случилось.

— Не поговоришь со мной? — То ли вопрос, то ли просьба.

Она сделала медленный вдох, понимая, что оттягивая, делает только хуже. Если нужно прыгнуть с большой высоты или зайти в холодную воду,— лучше делать это сразу не раздумывая. Поэтому она резко выдохнула и открыла глаза.

Отец сидел на табурете, чуть сгорбившись над дымящей пепельницей. Усталый и поседевший. В распахнутом плаще и сером свитере под горло. Наверное, если бы он не пропал, то так бы сейчас и выглядел. Границы помещения, в котором они находились, терялись в сумерках, а единственная потолочная лампа без плафона освещала старый стол, заваленный бумагами, и железный шкафчик позади.

То, чего Женя боялась больше всего — не случилось. Слёз не было. Она прошла к столу, вынула из-под него второй табурет и села. Надо разобраться, для чего это представление.

Отец оторвал взгляд от окурка и посмотрел на неё. Красные воспалённые глаза неестественно поблёскивали отражением лампы.

— Ты ненастоящий, — тихо сказала она.

Он усмехнулся и полез в карман за новой сигаретой. Сунул в рот, взял со стола спички. Потряс коробок, проверяя, осталось ли ещё. Вытащил одну и чиркнул по исполосованной боковушке, — сверкнула искорка. Отец прикурил и затянулся.

— Ни о чём не хочешь меня спросить? — выдыхая дым, спросил он.

— Нет.

Короткое и твёрдое. Что он может ей рассказать? Что разработчики могут знать об её отце? Фёдор Васильевич так и не смог найти ничего, кроме «пропал без вести». Так что… и тут же следом сумасшедшая мысль: а вдруг Максим Петровичу удалось? У него больше связей, больше возможностей. На что-то же они опирались, когда делали изображение, слепок, иллюзию? Откуда-то же у них есть его голос, они знают о его пристрастии к сигаретам, как он одевался…

Женя тряхнула головой. Нет. Нет. Нет. Это просто уловка. Она на неё не подастся. Взгляд заскользил по стопке папок, сваленных в углу стола, и остановился на старой газете. Внимание привлёк заголовок «Пропал человек». Она пробежалась глазами по заметке, но не обнаружила ничего необычного. Всё это время отец продолжал курить. Сигареты хватило ровно на три затяжки. Мозолистые пальцы вдавили окурок в переполненную пепельницу.

— Тогда тебе в ту дверь. — Он вздохнул и кивнул в сумрак комнаты. — Прямо по коридору и… дальше сама разберёшься. Ты у меня всегда была умной девочкой. — Отец тепло улыбнулся.

Это была его улыбка, или ей хотелось в это верить. Как же она по нему соскучилась. И как же хотелось просто подойти и обнять эту иллюзию. Ненастоящую, но такую родную.

Вместо этого Женя поднялась, подозревая, что сюрпризы не закончились. Как-то сценарий не очень похож на реальную аномалию второго уровня. Хотя, что она об этом знает? Варя не в счёт, а отчёты других номов и людей не то же самое, что личный опыт.

— Спасибо.

Она вернула табурет на место и сделала несколько шагов, практически заставляя себя уйти. Желание вернуться за стол и всё-таки расспросить его боролось со здравым смыслом. Ведь если Новикову есть, что сказать, он и так скажет. Какой смысл скрывать? А если нет, она сама из него вытрясет, мало того, вывалит на него всё то, что думает про его дурацкие методы.

Уже практически миновав границу света и тени, Женя услышала тихое:

— Моя умная хорошая девочка…

Она продолжила идти.

— Красивая…

Ещё шаг.

— …как мать…

В сердце словно воткнули кинжал. Она развернулась в глупой надежде услышать продолжение, но картинка уже разлеталась на пиксели. Пространство рушилось, превращаясь в ничто. Женя подалась вперёд, инстинктивно вытянув руку. Отец ещё улыбался и смотрел на неё, словно прощался, но его тело исчезало, таяло на глазах. Лицо держалось до последнего.

Женя зажмурилась, не желая видеть, как разрушение коснётся и его. В ней закипал гнев. Заполнял каждую клеточку тела. Бился в висках бешеным пульсом, сжимал кулаки так, что трещала ткань перчаток. Ей таки попали в больное место. Сукины дети. Кто бы они ни были. Сценаристы, чтоб их.

«Твоя мать тебя бросила» — это всё, что отец соизволил однажды сказать. И если от него остались хотя бы воспоминания, то от матери не было даже пометки в свидетельстве о рождении. Там была вписана чужая женщина.

Пространство продолжало рассыпаться и сходить с ума, кусочки разных картинок наползали друг на друга, рассыпались и появлялись заново. Небо, сумрак, старый стол, тротуар с разбитой тачкой, кусок кирпичного дома, трещина…

Хаос, творившийся вокруг, вторил чувствам. Отзывался эхом в подреберье и раздувал нахлынувший гнев. До помутнения в глазах и резкой боли в сердце. Будто туда на самом деле всадили кинжал. Ко всему прочему, пояс в районе живота истошно вибрировал. И только что-то маленькое и холодное чуть ниже ключиц, удерживало от желания что-нибудь расколотить. Женя не сразу сообразила, что это медный образок. Тот, что ей отдал Алекс.

В этот момент изображение пропало. Оставив её одну в темноте.