В Аномальной зоне (не) до любви 2

Глава 2. Фёдор Васильевич. Папка

Пару дней спустя

Фёдор Васильевич откинулся на спинку кресла и задумчиво уставился в полумрак архива. Получается, дело ещё более запутанное, чем он предполагал. У него было как минимум два предположения, куда пропал Володя, но ни одно из них не подтвердилось. По крайней мере, в досье, которое удалось раздобыть Лиде, прямых доказательств своих версий он не нашёл. Разве что одно косвенное…

Он пролистал до нужного вложения и вновь принялся изучать потрёпанный временем документ. Бумага являлась копией пропуска в экспериментальный научный институт, в то время занимавшийся феноменом аномалии, и намекала на то, что у Володи был доступ к новейшим исследованиям, а за такой информацией всегда много охотников. Только намёки к делу не приложишь. Зря он надеялся, найти в папке скрытые материалы расследования об его исчезновении. Увы. Зато в ней обнаружилось кое-что другое. То, о чём он мог только догадываться, а теперь знал наверняка.

Фёдор Васильевич сдвинул очки и потёр переносицу.

День, когда они с Володей познакомились, он помнил, будто это случилось вчера. В то время он собеседовал завербованных людей и определял им новое место работы. Хороших специалистов, знающих об аномалиях, было мало, а тут человек, умеющий организовывать документацию так, что только позавидовать можно. У него как раз висела заявка на начальника спец архива, так что Есенин пришёлся как нельзя кстати.

Досье будущего сотрудника Фёдор Васильевич прочёл заранее. Первое, что обращало на себя внимание, — семейное положение: официально женат Есенин не был, однако имел дочь семи лет от роду, которую воспитывал самостоятельно. Гражданская жена упоминалась вскользь, без имени и фамилии, только факты, что она существовала и скончалась, что вряд ли было недостатком следствия. Так делали, если один из членов семьи засекречен, а уж почему, догадаться не сложно. За несколько лет таких историй Фёдору Васильевичу пришлось повидать немало. Люди по-разному узнавали об этой заразе, но чаще, либо сами побывали внутри зоны, либо имели пострадавшего родственника.

В случае с Володей был верен второй вариант, но с одним нюансом, раз один из членов семьи засекречен, значит, он тоже был завербован. А «как» и «на каких условиях» – огласке не подлежало. Сам Володя никогда не поднимал эту тему, а Фёдор Васильевич был не из тех, кто без спросу лез в душу. Может, потому они и сдружились и довольно быстро нашли общий язык. К тому же, спустя время, кое-что всё-таки прояснилось.

Один из сотрудников следственного отдела по аномальным феноменам как-то пошутил, что нет худа без добра, мол, если бы не несчастный случай, не видать бы им такого толкового работника. Вроде как шутка, сказанная мимоходом, но Фёдор Васильевич взял на заметку, а после осторожно разузнал через знакомого, за которым был должок, что гражданская жена Есенина скончалась в психиатрической больнице, где проходила лечение. Сложить два и два было несложно. Примерно в то время, когда эта самая лечебница горела, Володю и завербовали.

Фёдор Васильевич покачал головой и печально вздохнул. Тогда он подумал, его догадки верны: побывав в аномальной зоне, жена Есенина попала в больницу, а оттуда и в их контору. Почему она проходила лечение – причин могла быть масса, от реабилитации, до повреждённой психики, всё-таки работать с последствиями погружений в то время умели плохо, но прочитав лежавшую перед ним папку от корки до корки несколько раз, понял, что прав был только отчасти.

Любовь Арсеньева, так по-настоящему звали эту женщину, начала работать с аномалиями гораздо раньше. Об этом свидетельствовали протоколы нескольких допросов, приложенные к досье Володи. В первом из них его подробно расспрашивали, как часто он виделся с женой и о чём они говорили при последней встрече, а также интересовались, не передавала ли ему Арсеньева документы из исследовательского института, в котором работала.

Судя по ответам Володи, с Любой они давно расстались. Из-за вечной занятости на работе и игнорировании обязанностей матери и жены. Её настолько захватили научные исследования в родном институте, что она могла не появляться дома сутками и часто уезжала в долгие командировки. Чем именно она там занималась, Есенин не знал, до тех пор, пока спустя четыре года, гражданская жена не заявилась домой. Попросила увидеться с дочерью и, получив жёсткий отказ, накинулась с обвинениями в эгоизме, ведь он даже никогда не пытался понять, каково ей. А после с жаром принялась объяснять про аномальные зоны, поломанные судьбы людей и мир на грани катастрофы. Перед уходом она обронила, что не хотела их бросать, но у неё не было выбора.

В конце допроса Есенина аккуратно спросили, понимает ли он, что Любовь Арсеньева больна и не принял ли всерьёз всё, что она говорила? На что Володя признался — у него были такие мысли. А чтобы Есенин не усомнился в собственных выводах, ему, скорее всего, подсунули медэкспертизу с заключением лучших врачей. Правда, в папке такого документа не было.

Другая серия допросов случилась спустя полгода, сразу после пожара в той самой лечебнице. В этот раз никто не пытался разубедить Володю в существовании паранормальных явлений, напротив, следователь активно интересовался, что допрашиваемому уже известно и откуда, а также о чём он беседовал со своей гражданской женой, когда навещал её в лечебнице. Также следователя волновало, что именно сподвигло Есенина пойти с ней на контакт, ведь ранее он отказывался это делать, хотя его настоятельно просили помочь. Скрывать что-то Володя не стал и рассказал историю, которую Фёдор Васильевич уже знал, только с другой стороны и от другого участника событий.

В один из дней, возвращаясь с работы, Есенин как обычно завернул к себе во двор. Навстречу ему тотчас подскочила дочь, — была у них такая маленькая традиция: Женя поджидала его на качелях, чтобы вместе пойти в магазин. Обняв её, он поднял взгляд и увидел Любу. Гражданская жена стояла чуть поодаль детской площадки и смотрела на них. Исхудавшая, с остриженными по плечи волосами и в странной, можно сказать неприличного вида одежде. Не желая, чтобы Женя встречалась с сумасшедшей матерью, Есенин увёл её со двора и оставил под присмотром знакомой продавщицы в Бакалее, сам же вернулся поговорить, но во дворе уже никого не было. В смятении он поднялся домой, нашёл телефон, оставленный предыдущим следователем на случай, если вспомнит что-то ещё и, позвонив по указанному номеру, сообщил о происшествии.