В Аномальной зоне (не) до любви 2

Глава 12. ... вот оно!

Алекс любовался Женей. Она стояла на краю понтона и смотрела в глубину пруда. В коротком сарафане поверх купальника и босая. Время от времени она кидала в его сторону хитрый взгляд, а затем вновь отворачивалась к воде. Полуденное солнце жадно лизало и без того загорелое тело, разрисовывало плавные изгибы тенью шелестящей над их головами листвы, подсвечивало тёмные кудри золотом.

Сам он сидел, прислонившись к стволу ивы. Слушал разноголосое кваканье и гудение жука над правым ухом, шуршание камыша на другой стороне пруда и скользил взглядом по упругим икрам, идеальным бёдрам, по краю жёлтого подола и выше, до застёжки купальника между лопатками.

Женя вновь обернулась. Её губы разошлись в озорной полуулыбке. Она наклонила голову набок и потянула за поясок, развязывая узел на тонкой талии. Затем движением плеч скинула бретельки, и сарафан соскользнул вниз. Упал бесформенным пятном у её стоп, обнажив спину и манящие ягодицы.

Дальше бездействовать было бы преступлением. Так невыносимо тесно стало в собственной одежде. Поэтому он поднялся и направился к ней, ощущая под ногами нагретую солнцем поверхность понтона. Хотел поймать за руку, притянуть к себе, но не успел. Смеясь, Женя нырнула в воду. Буквально на миг он выпустил её из вида, закрываясь от сонма искрящихся брызг, но этого хватило, чтобы она исчезла. По мутной глади пруда расходились беспокойные круги, но Жени нигде не было видно. Только странное голубое свечение, напоминающее рваные вспышки, исходило откуда-то из глубины.

Догадка мигом прострелила голову. Он нырнул следом, уже понимая, что не успеет ничего сделать, попросту не сможет.

Вода обожгла нестерпимым холодом, облепила корпус, забила глаза, нос, уши. Он стремительно грёб туда, к чёртову свечению, но тело начало сводить судорогой, стягивая мышцы ног и рук тугим невидимым тросом. Боль оказалась такой сильной, что на миг помутился разум, и единственная мысль, несмотря ни на что, билась в висках вместе с бешеным пульсом: «Женя, Женя, Женя»…

Очнулся он в сумраке за столом среди пустых рюмок и бутылок. Семён по-прежнему сидел напротив, угрюмо уставившись куда-то в пространство, и что-то рассказывал. Алекс прислушался к ощущениям. Мышцы ещё ныли от недавнего фантомного напряжения. Во рту было горько, очень хотелось пить. Воды. Он потянулся к стеклянному графину, тот удивительным образом стоял в центре стола полный до краёв, припал к нему и не отрывался, пока не ополовинил.

Всё это время Семён продолжал говорить. Тихо, настойчиво, будто что-то втолковывал невидимому собеседнику. Алекс вслушался в поток чужой отповеди.

— …мы о ней знаем? Ни-че-го. Про космос — и то известно больше. Копаемся-копаемся, пытаемся изучать, но ни на шаг не придвинулись к отгадке: что это такое? А ведь она нас тоже изучает. Пробует на вкус, лезет в голову, вытаскивая наружу всё самое неприглядное…

Семён говорил-говорил-говорил. Его речь постепенно превращалась в монотонный гул, он то стихал, то вновь нарастал. В голове тут же вспыхнуло воспоминание из детства: море, неказистая гостиница, так близко к берегу, что, засыпая, было слышно перекат волн. Удивительно, но первые несколько дней, мозг упорно отказывался различать прибой, подсовывая вместо него гул звенящей автострады. Вот и сейчас, в голове шумели то ли волны, то ли шины по асфальту...

— Ай-ай-ай, — рядом кто-то недовольно поцокал языком.

Алекс попытался приподнять голову, оказывается, он успел её уронить на сложенные руки, но та словно налилась чугуном и подниматься не хотела. Хуже того, пульсировала болью. Тогда он просто скосил глаза и попытался рассмотреть гостя.

Перед ним стоял Рашид. Такой же длинный и несуразный, как и тогда в деревне. Его руки были спрятаны в карманы рабочего комбинезона, голова склонена набок, а тёмные раскосые глаза хитро сощурены. Он постоял так какое-то время, а затем вытащил из-под стола табурет и сел напротив.

— Что-о-о, совсем плохо? Башка болит? — участливо спросил он, растягивая слова и расставляя ударения на свой лад.

Алекс медленно моргнул. Ни на что другое сил не хватило.

— Ничего, сейчас полегчает, — улыбнулся гость и, протянув руку, положил ему на лоб расправленную пятерню.

Чужая ладонь оказалась на удивление горячей и живой. Тепло мгновенно проникло под черепушку и стало растекаться по всему телу. Спустя какое-то время боль отступила и, в конце концов, от неё остался еле заметный пульс. Теперь можно было поднять голову и осмотреться.

Они находились в какой-то комнате, толком не разглядеть, — слишком мало света, да и то — неясного происхождения. Семёна нигде не было.

— Легче?

Алекс кивнул, ощупывая лоб и виски. Посмотрел на гостя и подумал, что понятия не имеет, как тот здесь очутился.

— Я так, — махнул рукой Рашид, словно прочитал его мысли. — Поглядеть зашёл. Спросить про успехи. Получается ли дышать и представлять, как я показывал? Но смотрю, тебе не до тренировок. Стряслось что-то?

Алекс бросил взгляд на разгромленный стол. Последний раз он участвовал в чём-то подобном тысячу лет назад, когда утешал Варю после возвращения из столицы. Правда, тогда они обошлись двумя бутылками коньяка на двоих, а тут…

Он вздохнул.

— С другом встретился.

— А-а-а, — понимающе протянул Рашид. — Бывает. Надеюсь, хороший друг.

Алекс усмехнулся и на пару мгновений прикрыл глаза. Просто отличный. Пили одинаково, но друг куда-то смылся, даже не попрощавшись, оставив его одного посреди неприглядной картины.

— У меня тоже был друг, — меж тем продолжал Рашид. — Каждого гостя встречал, как родного, а потом ра-а-аз, — нет у меня друга. Грустная история. Пьяный был. В дыру попал, а выйти не смог. Я его звал-звал, но поздно.

О чём это он толкует. Какая дыра?

— Ну да, — улыбнулся тот. — Аномальная дыра. Если хочешь быть сильнее этой напасти, пить нельзя. Не справишься, когда придёт время.

Алекс бросил на гостя сердитый взгляд. Не хватало, чтоб ему малознакомые товарищи нотации читали. И так тошно.