В Аномальной зоне (не) до любви

Выезд. 2.1 Заброска

         Всю дорогу до места заброски Женя боролась с сонливостью. Глаза слипались, в голове бродил туман, но она упорно фокусировала взгляд на расплывающихся строчках.

         «…отец неизвестен, мать, Елена Дмитриевна Глазункова, пропала после прохождения реабилитации, предположительно в лесополосе, прилегающей к деревне Вишнёвка… бабушка, Степанида Петровна, умерла в возрасте девяноста шести лет…»

         Женя продиралась сквозь сухой и формальный текст отчётов, и постепенно перед её глазами разворачивалась чужая жизнь. Она мельком глянула на дремлющую Эллу, — девочка сидела напротив, — и подумала, что их судьбы чем-то схожи. Пропавшие родители, аномалия, спецотделение реабилитации и предложение, от которого нельзя отказаться. Потому что после зоны ты слишком не такой, как другие. Начинаешь чувствовать и видеть вещи, которые не стоит озвучивать вслух, иначе на тебя вешают ярлык сумасшедшей.

         За время полуторагодовалого отпуска её саму отпустило. Гиперчувствительность снизилась, и она перестала видеть галлюцинации, (стихийные образы-слепки не в счёт). Ушли неприятные сны, где хозяйничал сумеречный морок, затягивающий в свои объятия, но на их место пришла бессонница, а вместе с ней — синяки под глазами. А ещё восстановился аппетит, правда, она по-прежнему питалась как попало, так как терпеть не могла готовку, но это легко решалось доставкой еды и набегами в любимое кафе.

         Микроавтобус, который им выделили, подпрыгнул на кочке, и Женя пребольно стукнулась о стекло. От досады проматерилась и словила чей-то беспокойный взгляд. Огляделась: Элла по-прежнему дремала, Сурок активно стучал по ноуту, невероятным образом, устроенным поверх колен и рюкзака. Других она не видела, Алекс сидел на переднем, вместе с водителем, Ира и Роберт в начале салона. «Фигня какая-то», — подумала она. Неужели «это» опять вернулось?

         От неприятной догадки Женя почувствовала, что окончательно проснулась, и, чтобы отвлечься, вновь вернулась к папке. Ага, вот то, что её интересовало куда больше семейной истории. Первое погружение Эллы.

         Пробежавшись по первым абзацам, она понимающе усмехнулась. Кто бы сомневался, совершенно типичная история, а она уже надеялась узнать что-то новое. Большинство действующих номов становились таковыми, проходя похожий сценарий: случайный заход в зону, стихийная адаптация и чёткое понимание границ. Именно это, а не везучесть, помогало выбираться. Хотя нет, нужно было ещё кое-что, — гибкость мышления. Железные скептики и люди с устоявшейся картиной мира ломались сразу же, сходили с ума, страдали потерей памяти, кто-то просто не выдерживал и умирал, до того, как его вытаскивали. Вот почему чаще всего выживали дети или подростки, их спасала гибкая психика и способность подстраиваться под эту странную реальность.

         Ей самой было примерно столько же, сколько и Элле, когда она впервые забрела в разлом. Она даже не сразу поняла, что окружающий мир как-то поменялся. Очередной побег из детдома, куда она попала после исчезновения отца, привёл в новый микрорайон, где красивые новостройки соперничали со старыми зданиями. Ей особенно запомнилась одна: стеклянная, со странной крышей, напоминавшей вытянутый палец. Она засмотрелась вверх и не заметила, как асфальт под ногами превратился в колышущуюся жижу, а когда увидела — зажмурилась, в надежде, что ей показалось. Это не сработало. От хаотических колыханий закружилась голова и, оступившись, она упала на пятую точку. Удивительно, по ощущениям поверхность осталась ровной и твёрдой.

         Внутри аномальной зоны всё не то, чем кажется, но понимаешь это не сразу. Ровное — на самом деле кривое, туманное — осязаемое, а колышущийся асфальт — устойчивая поверхность.

         — Почему ты улыбаешься? — Оказывается, Элла проснулась и теперь смотрела на неё любопытным взглядом.

         — Удивляюсь, как много между нами общего.

         — Там написано про меня?

         Женя кивнула, и девочка поджала губы.

         — Что не так?

         Элла опустила голову, и пшеничного цвета косички выскользнули из-за спины.

         — Если тебе что-то не нравится, говори сразу. Не люблю, когда люди замалчивают свои истинные чувства.

         Подопечная не ответила. Посмотрела в окно и, когда Женя уже устала ждать и вновь уткнулась в отчёт, заговорила.

         — Я много врала. Там не всё правда.

         Теперь Женя с любопытством уставилась на подопечную.

         — Зачем?

         — Я думала, они будут смеяться, как и одноклассники.

         — Разве в больнице тебе не объяснили, что с тобой произошло и что твои показания важны для более точного исследования зоны?

         — Я думала, они врут. Делают вид, что верят, а на самом деле… — она вздохнула.

         — Продолжай.

         — Тёть Аня как-то проговорилась, что моя мама не то, чтобы пропала, а сошла с ума и её упекли в психушку. Я испугалась, вдруг меня тоже.

         — Понятно. — Женя потёрла переносицу, вспоминая строчки из досье. — Но теперь-то ты поняла, что тебе нечего опасаться?

         Элла кивнула.

         — Расскажи, какой ты увидела зону впервые. Поляну и дохлую белочку можешь опустить, про это я помню.

         В это раз подопечная заговорила сразу, не увиливая.

         — Я оказалась в поле… — Правда, тотчас замолчала, и пришлось задавать наводящие вопросы.

         — Обычное поле? Пустое или на нём что-то росло?

         — Нет. Оно… — губы Эллы задрожали. — Оно было перепахано и… полно мертвецов.

         В автобусе стало тихо, словно пассажиры одновременно затаили дыхание и перестали шевелиться. Похоже, в их разговор вслушивался весь салон. Сама Женя почувствовала, как вытянулось её лицо, а в горле пересохло.

         Так вот, что имел в виду Фёдор Васильевич, когда упоминал уровни. На первом никогда не встречались люди или животные. Даже если они там и были, человек, зашедший в разлом, их попросту не видел. С одной стороны, мертвецы не совсем люди, с другой, — Женя ещё ни разу не слышала о похожих случаях. Возможно, такая картинка связана с глубинными страхами подопечной, но не факт.