В Аномальной зоне (не) до любви

3.3 Женя. Окончание

         Туман продолжал клубиться вокруг, касаясь лица, при этом совершенно неощутимый. Он проникал внутрь с потоками воздуха и, наверное, и там продолжал закручиваться невесомыми колечками, заполняя собой все внутренности.

         Папа, папа, папа, — упрямо твердила Женя, глядя в мысленный слепок фотографии. Папа. Папа. Папа. С каждым шагом ей казалось, что уже она сама, подобно туману, скользит в невесомости. Растворяется в белом мареве, становится им.

         Папа.

         Вот интересно, если её не станет… Или уже не стало. Алекс расстроится? А Элла, что будет с ней?

         Нет, не думать об этом. Я хочу увидеть отца, и я его увижу.

         Как это обычно бывает, зона поменялась в один миг.

         Женя почувствовала, как летит вниз с невероятной скоростью, как потоки воздуха обдувают и скользят по её телу, возвращая ему вес и объём. Как свистит в ушах и колошматится в груди. Тело столкнулось с поверхностью и отозвалось болью в бедре, предплечье и ладонях.

         — Твою ж мать! — Женя выдохнула боль вместе с матом. На глазах выступили слёзы.

         Это было что-то новенькое. Боль в зоне. Настоящие ушибы и кровь…

         Она села, кривясь от неприятных ощущений. Больше всего досталось левым бедру и ладони, их словно протащили по асфальту. Но в целом не смертельно — жить будет.

         Проморгавшись от выступивших слёз, Женя огляделась. Она сидела в полупустом дворе, на единственном асфальтированном пяточке с канализационными люками. Где-то позади скрипели качели, галдела детвора и лаяла маленькая собачка.

         Неужели она попала в многоходовку, и её вынесло наружу из другого выхода? Бред. Не может зона быть такой огромной, чтобы начинаться в лесу и заканчиваться в городе. О такой бы давно знали.

         С этими мыслями Женя поднялась, морщась от боли и более внимательно осматривая место, куда попала.

         Обычный, ничем не примечательный двор, с игровой зоной для детей, припаркованными машинами и плешивым газоном. Только вот почему-то горка и песочница с грибком, как из её детства. Наверное, просто не успели поменять. И машины все сплошь Жигули, да Волги. Крашенные коричневой краской лавки и деревянные подъездные двери с огромными ручками.

         С каждой новой рассмотренной деталью у Жени холодело под ложечкой. Последней каплей оказались парные качели. Окрашенные голубой краской и местами облупившиеся. Металлические прутья одной из них были свёрнутыми, а у второй уцелела только часть сидушки. Женя хорошо их помнила. Слишком. Сейчас на них каталась какая-то девчонка, неподалёку в песочнице копалась ещё одна, а железную горку оккупировали два пацана-энтузиаста, беспрерывно чиркающие спичками.

         Солнце давно спряталось за соседний дом, где-то там скатываясь к горизонту. Двор стоял в тени, и от августовской прохлады кожа покрывалась мурашками. Спустя несколько минут на балкон пятого этажа вышла дородная женщина, и двор наполнился гортанным голосом, приказывающим Лесе немедленно покинуть песочницу и грозящим ребятам на горке, что их матерям и отцам будет доложено об их проделках.

         Леся послушно собрала формочки в ведёрко и поскакала домой. Мальчишки ненадолго затихли, а потом, придумав что-то ещё, убежали за дом. Девочка на качелях продолжала качаться, а Женя… Женя уставилась на выезд из двора. Туда, где из-за угла и криво припаркованной «Копейки», появился мужчина.

         Он немного прихрамывал, смешно покачивая кожаным портфелем, и хитро щурился, глядя прямо на неё.

         «Папа», — хотела было крикнуть она, но её опередили.

         — Папа! — звонкий голосок, словно мячик, отпрыгнул от кирпичных стен дома и разнёсся по двору смешливыми колокольчиками. Темноволосая девчонка с растрёпанной косичкой мигом спрыгнула с качелей, перемахнула металлическую ограду площадки и понеслась навстречу распахнутым объятьям.

         Мужчина ловко её поймал.

         — Ну, здравствуй, Егоза Ивановна, как твой день?

         — Я не Ивановна! Я Владимировна!

         Женя смотрела на них во все глаза, впитывая каждый жест, каждое слово и не верила, что это происходит на самом деле. Ей хотелось подойти ближе, но колени стали ватными и ступни приросли к асфальту.

         Отец, почувствовав её взгляд, вскинулся. На миг они встретились глазами, и он нахмурился. Жене так хотелось, чтобы он узнал её, подошёл, и они обнялись, но он отвернулся и снова заговорил с девочкой, потрепав её по макушке.

         Надо набраться смелости и подойти, — подумала она. Это ведь так просто.

         — Если ты сделаешь шаг, то уже не сможешь вернуться.

         На плечо легла чья-то рука.

         — Ну и пусть, — Женя плотно сжала губы, но осталась стоять на месте, будто её приклеили.

         Тем временем отец взял девочку за руку, и они развернулись в сторону дворового выезда.

         — Ну что, дочка, какие конфеты сегодня купим? — спросил он.

         — Алёнку!

         — …там такие вкусные вафли, — прошептала Женя.

         — Пойдём, — рука на плече настойчиво потянула назад. — Пора возвращаться.

         Женя упрямо не реагировала.

         — Пришло время для ответов, неужели тебе не любопытно? — с усмешкой спросила Варя.

         И Женя поняла, что ей ни разу не любопытно, а больно и обидно.

         — Это временно, — заметила Варя, прочитав её мысли. — У эмоций короткий срок.

         — Разве? — скривилась Женя, чувствуя жжение в носу и уголках глаз. — Почему же я до сих пор их чувствую?

         — Потому что кормишь. И это твоё право, но… — Варя недоговорила, вынуждая повернуться к ней. Отец с девочкой давно скрылись, и последние несколько секунд Женя гипнотизировала угол дома, заслонявшего соседний сквер.

         — Но? — исподлобья посмотрела она на подругу.