В Аномальной зоне (не) до любви

4.3 Разговор с Максимом Петровичем

         Стоило Жене представиться, Максим Петрович сразу же перешёл к делу.

         — Решились принять моё предложение? — В спокойном голосе мелькнуло напряжение.

         Вряд ли это было связано с её звонком, скорее с тем ЧП, о котором упомянул альфовец, но Женя всё равно внутренне собралась. Насколько смогла. Место удара жутко пульсировало, сбивая с мысли, и она неосознанно потянулась к шишке. Зря. От неудачного прикосновения по голове прошла волна боли. Пришлось выдыхать сквозь сжатые зубы.

         — Евгения, что случилось?

         — Я снова видела Варю, — выдавила она и замолчала.

         — Вы встретили подругу во время прогулки по лесу?

         Женя зажмурилась. Перед глазами замелькали яркие образы погружения, чуть не ставшего смертельным. Но ведь она не эту встречу имела в виду, а ту, что состоялась полчаса назад на полу в ванной.

         — Евгения? — спокойствие Максима Петровича дало слабину.

         — И в лесу тоже, — отгоняя от себя калейдоскоп пережитой вариативности, проворчала Женя.

         — Что значит тоже?

         — Послушайте, — наконец собравшись с мыслями, начала она. — Там, в кемпере, вы подтвердили, что мой вылет в зону не единичный случай, только забыли рассказать, что делать, если это случится ещё раз.

         — Это невозможно.

         — Почему? Если я верно запомнила ваши объяснения про гиперчувствительность и резонанс с близко лежащей зоной, это должно было произойти снова.

         — Вы забыли про третье условие — технику дыхания вашего сенсея. Вы что-то такое практиковали?

         — Нет. Но…

         — И четвёртый момент. — Максим Петрович потянул паузу. — Мне очень неприятно в этом признаваться, но вам ввели вещество, обостряющее восприятие. Без него вылет в зону без погружения равен ноль целой, ноль сотой процента.

         Женя опешила, не зная, что и сказать на такое признание. Ей бы съязвить, как обычно, или обматерить великого комбинатора, но она лишь устало выдохнула:

         — Ясно…

         — Евгения, с вами всё в порядке? Расскажите подробнее, что произошло, и я попробую найти рациональное объяснение…

         — Не нужно. Лучше ответьте, вы знали Варю? — От заданного вопроса ладони вспотели и принялись сминать съехавшую с обнажённой груди простынь.

         Новиков долго не отвечал. Наконец, видимо, взвесив все «за» и «против», тихо произнёс.

         — Да, мы были знакомы.

         — Значит, всё это правда. Всё, что она сказала и… — голос дрогнул и отказался слушаться.

         — Что именно она сказала? — с тревогой отозвался он.

         — Про вас, про Хранилище это грёбаное и про слои, — выпалила Женя. Затем принялась растирать лицо свободной рукой. — Какая же всё это хрень. Лучше бы вы мне соврали.

         — Евгения, прошу вас, успокойтесь…

         — Да пошли вы к чёрту со своими тайнами! Я же чуяла, что это правда, но до последнего сомневалась. А вы… вы… — слова отказывались находиться. — Вы меня обманули!

         — Неправда. Я всего лишь не всё рассказал, причём честно об этом предупредил. Если бы вы узнали про моё знакомство с Варварой, что бы это изменило?

         — Я не знаю, — устало проговорила она.

         — Вот видите, — голосом доброго психотерапевта отозвался Максим Петрович. — А я знаю, откровения не к месту породили бы у вас кучу вопросов, на которые я не смог бы ответить в тот момент.

         — А сейчас можете? — уцепилась за формулировку Женя.

         — Могу, но это не телефонный разговор. Прошу вас, принимайте моё предложение и приезжайте в столицу. Обещаю быть с вами максимально честным, правда, в ответ попрошу того же.

         И так как она не ответила, продолжил:

         — Если вас по-прежнему волнует судьба Эллы, берите её с собой. Мы придумаем вариант, при котором все будут довольны. Насчёт зарплаты тоже не беспокойтесь, сумма вас приятно удивит.

         — Я что, настолько ценный кадр? — хмыкнула Женя, сквозь выступившие слёзы. Что-то в последнее время её слишком часто на них пробивало.

         — Все, кто на меня работает, по-своему ценны, — мягко ушёл от прямого ответа Новиков. — Я бы хотел продолжить начатый с вами эксперимент, не меняя участников и исходных.

         Женя понимающе кивнула, забыв, что собеседник её не видит, и перехватила телефон другой рукой.

         — Я обещала подумать, и я подумаю. Последние дни всё случается слишком быстро, и я не успеваю переваривать происходящее. Где вы были неделю назад со своим предложением? Я только-только подписала свежий договор. К тому же не люблю подводить тех, с кем работаю.

         — Новый договор не проблема. Попросите перевод. Не думаю, что Фёдор Васильевич вам откажет. И да, Евгения… Вы ещё не сдали последний отчёт о погружении?

         — Нет. Нас только-только доставили в город после эвакуации.

         — Я так и подумал. Могу я вас попросить?

         Женя напряглась. Пока что ни одна из просьб Новикова ей не нравилась. Он либо просил о чём-нибудь умолчать, либо — не задавать лишних вопросов.

         — Смотря о чём.

         — Ваш разговор с Варей и всё, что выходит за рамки известного об аномалии не должно войти в отчёт.

         — Да вы…

         — Дослушайте, — с нажимом перебил Максим Петрович. — Я не прошу вас врать Фёдору Васильевичу или что-то от него скрывать. Вас ведь именно это беспокоит? Я прошу не включать эти данные в отчёт. Устно — сколько угодно. Письменно и под запись — никому. Это всего лишь предосторожность, не более того. Вы, наверное, ещё не в курсе, но из министерства по аномальным делам произошла утечка. Именно поэтому мне пришлось срочно улететь. Украденные данные ещё нигде не всплыли, но если это случится, плохо будет всем.

         — Хорошо, я поняла. Но если я не запишу произошедшее на носитель, я могу что-то упустить и забыть. Три погружения подряд, не считая того, что было в кемпере, слишком даже для меня.