В Аномальной зоне (не) до любви

4.12 Давид. Окончание

Тут хорошо, — пронеслась странная мысль. Спокойно. А ещё нет ни боли, ни страха, ни любопытства. Воспоминания больше не одолевали, оставив после себя тянущее чувство, но и оно постепенно истаяло. Странная тьма баюкала и качала, что-то, что ещё было им. Но кем им — он уже не помнил.

Давид… — эхом донеслось откуда-то издалека.

Странный звук повторялся снова и снова, с каждым разом становясь громче.

Давид.

Кажется, это его имя. Так его звали. Очень давно. И не здесь.

Давид.

Он даже хотел откликнуться, но не смог. Тьма плотным кольцом обступила единственное всколыхнувшееся искрой желание, и оно тотчас погасло. Только что-то вокруг всё равно поменялось.

Давид!

Ещё громче и настойчивей. А после из маленьких искорок соткался силуэт. Вначале тонкий-тонкий, еле заметный, он засеребрился созвездием в чернеющей пустоте, затем проступила вся фигура. Чем ближе она подходила, тем больше проявлялось деталей и цвета. Уже скоро стало понятно, что это женщина. Высокая, с развевающимися волосами, в кофте-накидке и джинсах. Взгляд сам собой притянулся к её ботинкам: алым с белой подошвой.

Давид…

Она присела рядом на корточки, и он с восхищением рассмотрел тёмно-рыжие пряди и золотистые глаза, обрамлённые длинными ресницами.

Прошу тебя, вспомни кто ты. Как тебя зовут, сколько тебе лет, во что ты одет…

Ей невозможно было отказать, она перечисляла что-то ещё, и он следовал за её голосом. Ответы на нехитрые вопросы сами вспыхивали перед глазами: я Давид, мне семь лет, сегодня я надел синие шорты и красную футболку с человеком-пауком. Лёвка особенно позавидовал футболке, хотя Бэтмена любил больше.

Затем Давид вспомнил завтрак с сестрой. Спор с Лёвкой и жуткий тоннель — как испытание на смелость. Пройдёшь пятьдесят шагов и не струсишь, значит…он никак не мог вспомнить, что это значит. Зато вспомнил кое-что другое.

Варя! Это ты?

Здравствуй.

Я тебя вижу.

А я тебя.

Она улыбнулась. Протянула руку и большим пальцем смахнула невидимую влагу с его щеки. Он всё-таки заплакал. Как девчонка.

Когда я плачу, мне становится легче.

В ответ Давид шмыгнул носом. А Варя тем временем посерьёзнела.

Я обещала помочь найти тебе выход, но, к сожалению, ты зашёл слишком глубоко, и просто так вернуться домой не получится. Поэтому ты должен очнуться. Сейчас же.

Значит, я всё-таки сплю? И ты не на самом деле? Почему-то последняя мысль огорчила.

Я на самом деле, — она ласково на него посмотрела, — но ты прав, это похоже на сон, только от происходящего здесь зависит, проснёшься ты или нет. У нас не очень много времени, поэтому прошу, доверься и постарайся не пугаться, когда придёшь в себя и увидишь место, где оказался.

Я не трус! Кулаки сжались сами собой.

Я знаю.

Варя снова улыбнулась, и поймав его ладонь, легонько сжала.

Что нужно делать? Давид был серьёзно настроен и готов совершить любой подвиг. У него даже немного захватило дух от предстоящего приключения.

Нам нужно объединить усилия. А для этого мне придётся немножечко побыть тобой, а тебе мной.

Как это?

Сейчас поймёшь.

Варя подняла обе ладони, развернув к нему.

Приложи свои.

Давид сделал, как попросили и тут же округлил глаза, — его ладони провалились сквозь Варины.

Хорошо. Удерживай их и подумай, что я — часть тебя.

Давид хотел спросить, как это сделать, но не успел. Его подхватило невидимое течение, будто он совсем ничего не весил, а перед глазами понёсся поток воспоминаний. Не его, — чужих. В них было много сменяющих друг друга людей, смеющихся и грустных, просторная больничная палата и ночные огни неизвестного города. За одно мгновение он успел побывать в стольких местах, что чуть не задохнулся от нахлынувших паники и изумления.

Поток сошёл на нет так же быстро, как появился, и тут же ноги стали наливаться тяжестью. Давид ощутил промокшие стопы и кроссовки, напряжённый живот, вспотевшие ладони и вздымающуюся грудь. Вслед за этим вспыхнули щёки и зачесался кончик носа.

Апчхи! Давид поморщился и распахнул глаза. Правда, тут же сощурился — слишком уж слепящим был свет. Он лежал на чём-то мягком и руки сами собой провели по странной бархатистой поверхности. Продолжая подслеповато щуриться, он приподнялся, чтобы рассмотреть, где оказался. Это удалось не сразу, а когда взгляд всё-таки обрёл чёткость, Давид приоткрыл рот.

Вокруг него простиралось огромное белое поле. Где-то вдалеке оно закруглялось, переходя в вертикальное положение, а дальше уходило ввысь, смыкаясь над головой огромным белым куполом. И, похоже, этот купол шевелился.

Не отрывая глаз от ленивого движения, Давид вскочил на ноги, от чего поверхность под кроссовками приятно спружинила, перетянув внимание на себя. Мшистая, с редкими, округлыми отростками, колыхающимися от невидимого ветерка. Очень хотелось присесть, потрогать и даже может быть сорвать один из стебельков, чтоб рассмотреть поближе.

Нет-нет-нет. Не стоит этого делать. И ступать лучше аккуратно, чтоб не потревожить спелые соцветия. Так что же выходит, это цветы? Вот ведь, совсем непохоже. Интересно, откуда он это знает?

Не успев толком удивиться, Давид снова сощуриться: в глазах задвоилось, и он чуть не потерял равновесие. А затем его мягко оттеснили, и зрение сразу восстановилось. Теперь он словно наблюдал за собой со стороны. Варя?

Так вот что значит немножечко побыть ею: знать то, что никогда не знал и чувствовать немного иначе. Ощущение покоя затопило грудную клетку, а тело, получив внутренний импульс, двинулось вперёд, и Давид с интересом принялся наблюдать за происходящим.

Оказалось, всё поле было усыпано выпуклостями-буграми, но разглядеть их он смог, лишь когда глаза окончательно привыкли к неестественному свету. Их было так много, что начав считать, Давид быстро сбился. Теперь он знал, что это место называлось Хранилищем, — здесь спали потерявшиеся люди.