В бескрайней степи

В бескрайней степи

Опустив голову на мягкую подушку, Мария вновь погрузилась в свои мрачные, давящие тяжелым, неподъемным грузом мысли. Она больше не рыдала и не оглашала комнату своими громкими стонами. Впрочем, слез уже просто не осталось. Слез не осталось, а остались лишь мысли о прошлом и будущем. Прошлое скрылось за дальним горизонтом бескрайней степи — Дикого поля, по которому ее привезли в Крымское ханство, во дворец хана Гирея. А будущего, казалось, и вовсе не существовало.

Думала ли когда-нибудь дочь знатного польского шляхтича, что с ней может произойти то, что произошло месяц назад? Что татары нападут на ее город, а сама она попадет в плен к грозному крымскому хану Герею, в гарем его Бахчисарайского дворца. Конечно, этого предвидеть она не могла, а если бы могла, то они с отцом, непременно, отправилась бы во Францию, где проживал ее дядюшка Станислав Василевский. Обосновавшись в Париже, он женился на французской дворянке и не собирался возвращаться в Речь Посполитую, памятуя о весьма неспокойной обстановке на границе Волынского воеводства, о частых набегах крымских татар, о периодически бунтующих запорожских казаках и шаткости королевской власти.

В Париже было относительно спокойно и можно было не опасаться внезапного нападения обезумивших врагов. Он ни раз приглашал свою племянницу в гости, а ежели она захочет, то и остаться в Париже навсегда. Дохода дяди и его очаровательной жены с лихвой хватило бы на достойное содержание молодой девушки и на хорошее приданое. А жених для такой златокудрой синеглазой молодой красавицы как Мария нашелся бы без труда.

Вот только Мария даже и не думала покидать родную Волынь, разве она могла оставить больного отца одного? Кроме нее у него никого не было, мать Марии почила очень давно, а других детей Господь чете Василевских не дал. Единственная дочь была отрадой для глаз и смыслом жизни пана Казимира Василевского. Он не желал, чтобы она покидала отчий дом и слишком рано выходила замуж, хотя претендентов на руку юной пани Василевской хватало с лихвой.

Но Мария ни о ком не мечтала, никто не пробуждал в ее юном сердце трепета любовных желаний, никто не заставлял его биться быстрее, а нежно-розовые щеки внезапно вспыхивать стыдливым алым румянцем. Она просто желала быть рядом с отцом, быть ему опорой и утешением на старости лет.

Увы, судьба не часто спрашивает о людских желаниях и беда пришла, когда ее ожидали менее всего. В течение нескольких лет на границе царили мир и спокойствие. Нападения гайдамаков и запорожцев прекратились, татары не совершали набеги, и казалось, что наконец-то можно вздохнуть спокойно, без опасения за свою жизнь и свободу. Но, как это часто бывает, спокойствие оказалось лишь временным штилем — затишьем перед страшной неминуемой бурей, сметающей всё на своем пути.

Татары вновь совершили набег под предводительством хана Крым-Гирея. Они пожгли хутора, дома, разрушили усадьбы, угнали скот, захватили пленников и пленниц. В числе пленников оказалась и Мария. Пан Василевский был убит, усадьба разграблена, а замок сожжен. Отныне, у нее не было ни отца, ни дома. Ее повезли по Дикому полю в Крымское ханство, в Бахчисарай.

Когда-то Мария и сама мечтала гулять по ковру цветущей бескрайней степи, вдыхая дурманящий аромат пряных трав, поражающих своей яркостью цветов, касаться босыми ногами блестящей в свете майского солнца изумрудной травы и белоснежного, мягкого, словно облако ковыля. Но отец никогда не дозволял ей этого делать, ведь степь, какой бы прекрасной она ни казалась, таила в себе множество опасностей: там хозяйничали татары, гайдамаки и казаки. Юной девушке там было делать нечего, да и вообще, место знатных шляхтичей и магнатов в особняках и замках, а гулять в степи — прерогатива простолюдинов.

Нынче же, ее мечта сбылась странным и страшным образом. Мечта превратилась в прах и пыль под ногами, а сама она — в пленницу.

***

Увидев невысокого, но стройного темноволосого мужчину с карими раскосыми глазами Мария не испытала ничего, кроме отвращения и брезгливости. Почувствовав подступающую к горлу тошноту, она невольно прикрыла рот рукой. Этим мужчиной оказался крымский хан Гирей и он вовсе не был безобразен, на вид ему было около тридцати лет, у него были правильные черты лица и чуть раскосые темно-карие глаза. Возможно, кому-то он мог показаться красивым, возможно для кого-то он был самым желанным мужчиной на всем белом свете, но сама мысль о том, что этот человек может овладеть ею против ее воли вызывала у Марии чувство омерзения.

— Здравствуйте, пани. Мир Вам. — Хан знал обращение к польской шляхтянке.

— Мир?! — его слова возмутили Марию до глубины души. — Это Вы-то смеете говорить о мире? После того, что вы устроили? — несмотря на безукоризненное воспитание, ей отчаянно захотелось сказать ему что-нибудь очень грубое, — Идите Вы к дьяволу!

— К дьяволу? — усмехнулся хан. — Быть может, я туда и отправлюсь, когда придет мой час покидать этот бренный мир. Я грешен. А вот Вам предстоит отправиться в более приятное место… ясновельможная пани, — протянув руку, он приподнял ее лицо за подбородок.

— Здесь не может быть приятного места. Уж лучше умереть, чем находиться здесь. — Гневно сверкнув синими глазами, Мария резко отвернулась.

— Это Вы всегда успеете, — холодно отчеканил хан и распорядился отвести ее в гарем.

***

В гареме Марии выделили отдельные покои и дали девушку-прислужницу, ей так же было позволено молиться перед иконой Божьей матери — Пресвятой Девы Марии. Вероятно, хан, все же, испытывал некое уважение к происхождению Марии, к ее гордому непокорному нраву. Сначала она почти не спала, а только горько рыдала ночами в подушку, отказывалась от еды, даже швырнула об стену кувшин с каким-то странно пахнущим, дурманящим разум напитком. Она твердо решила, что ни за что не даст над собой надругаться, что лучше умрет, чем позволит этому мерзкому хану к себе прикоснуться, ведь все двадцать лет своей жизни она хранила невинность для единственного, для любимого, для того, кто навеки станет ей супругом. Если бы они только послушались дядюшку Станислава и вовремя уехали во Францию, то ничего бы этого не случилось.