В болезни и здравии, Дракон

Глава 3

… умерла.

Слова его отозвались эхом у меня в голове. И, видимо, что-то такое страшное отразилось на моём лице, что Ранэль вмиг оказался рядом, опустился у моих колен, касаясь руки осторожно, будто затем, чтобы проверить, не стала ли я призраком, услышав его предположение. И участливо заглянул мне в глаза.

– Аделин? Не стоит так реагировать.

– Так я, – облизала вмиг пересохшие губы, – вроде как в раю? Или чистилище?

Он коварно усмехнулся, всё так же сидя и крепкими пальцами сжимая мне руку, сочувствующе.

Хотя, глядя на его повадки и учитывая ощущения, которые он вызывал одним взглядом или хищным изгибом губ, в голову так и лезли навязчивые мысли о том, что пальцами этими ему бы только и сворачивать чьи-то тонкие шеи… Получалось бы у него легко.

А может и действительно получалось, откуда мне знать?

– В нашей культуре концепция ада, рая и чистилища вообще не рассматривалась до того, как стали появляться люди из вашего мира, – произнёс он. – Мы верим, что после смерти люди уходят в долгий и очень крепкий сон, который, если ты достоин, однажды может прерваться. И ты вернёшься как бы в свою собственную жизнь и, как знать, возможно, сможешь прожить её лучше, чем раньше…

Угли в камине таинственно сверкали, будто выхватывая и проглатывая, сжигая, его слова. За окнами, что ближе к потолку переходили в разноцветные витражи, всё светлее и увереннее разгоралось солнце, делая туман золотым и янтарно-прозрачным.

– И вернуться, – голос Ранэля шелестящий, как сухая опавшая листва, гонимая ветром по тропам, – можно в какой-то определённый момент или в самое-самое начало. Так выходит, что я возможно не знаю даже, вдруг проживаю данную минуту заново, а может и по десятому кругу… Эти мысли, а у некоторых и вполне явное ощущение, заставляют с большей ответственностью относиться к своим поступкам. Ведь неизвестно, сколько ты прошёл ради этой секунды. И повториться ли она хотя бы ещё раз… И не будет ли, если повториться, гораздо более худшей, чем теперь?

Его речь меня отвлекла, хотя я и не способна была в нынешнем состоянии вдумчиво проследить за смыслом.

– А ещё, – наконец поднялся он, прерывая свой гипнотический взгляд, – почему сразу рай? Это место скорее ад… Видимо лорд наш и в прошлых проявлениях был ужасным.

– Он ужасный человек? – вздёрнула я брови.

Лорд Люциар произвёл на меня неизгладимое впечатление. Он напугал и был несколько… резок. Но в каждом жесте его сквозила плавность, обрамляющая бушующую, невероятную силу. И невозможность этой силы выйти наружу, быть свободной, наверняка причиняло лорду боль. Физическую или душевную, уже не столь важно. Я уверена, что видела это слишком явно, а не придумала. И уверена, что ему каждую минуту своей болезни приходиться терпеть.

Терпеть.

Терпеть…

Сохраняя достоинство, при этом осознавая, что ему больше нечего ждать.

– Он дракон, – ответил Ранэль коротко, – не человек. И не мне судить его, к тому же, как бы там ни было, я ему друг.

– Почему вы дружите? И почему к лорду у всех такое отношение?

– А мы не отошли от темы? – вернулся он к моему личному вопросу. – Считается, что если иномирянен попал к нам, просто заблудившись или зайдя куда-то, а выйдя здесь, или заснув и не проснувшись в своём мире, то вернуться он способен. Но если кто-то попал сюда при обстоятельствах, когда должен был наверняка погибнуть там, у себя, то пути назад нет. Быть здесь для тебя – продление твоей жизни. Второй шанс или судьба, называть можно по-разному. Так, что, – добавил тише, протягивая руки, – девчонку-то мне отдашь? Я уложу её спать. И тебе не помешало бы, раз уж собираешься уйти…

На мгновение усомнившись, я всё же осторожно передала ему малышку. Видя, как бережно он поднял её, слегка успокоилась.

– Можешь подремать здесь, можешь выбрать любую комнату в замке, – предложил Ранэль. – Чувствуй себя, как дома.

И, проводив его затуманенным от усталости взглядом, всхлипнув пару раз и обнаружив, что от усталости даже не было сил на слёзы, я поднялась и отправилась к предбаннику, где осталась моя сумка.

Там слегка посплю, а после уже соберусь в путь.

Впрочем, это стоит ещё обдумать…

Куда мне идти, как выживать? И эта маленькая девочка всё не выходила из головы. Почему к ней здесь относятся так плохо? Мне кажется, я видела синяки на её запястьях…

Её привязывают или больно хватают? Вдруг её бьют?

В предбаннике сделалось теплее, пахло пылью и древесиной, а ещё чем-то терпким, как крепко-заваренный чай.

Я легла на жёсткий матрас, не поднимая даже одеяла, сползшего с пола. И провалилась в глубокую, желанную, обволакивающую тьму сна.

А спустя какое-то время разбудило меня звонкое клацанье прямо у моего лица.

Миска каши, гнутая, вроде как оловянная, крутясь, упала на край лавки, свободный от матраса.

Я, пусть и ощутив резко голод, всё же поморщилась и поднялась, укоризненно цокнув на старика.

Годрик.

Так звали дворецкого. И, наконец, я смогла его рассмотреть.

Из мутного, пыльного окна над лавкой в комнатку проникал белый дневной свет. Уже не такой золотой и рассеянный из-за тумана. Думаю, я проспала примерно до трёх дня. И Годрик успел поймать недовольство даже по этому поводу.

– Спишь, день спишь, а мне ждать!

– А?

– Ждать, – пояснил он, скрещивая на груди руки, застывая у крохотной печи, – когда принести тебе завтрак. Завтрак! В обед вообще не бывает завтраков.

Я скептически взглянула на дымящуюся кашу. Не знаю, что за крупа, но похоже на расплющенную перловку с кусочками сочного мяса и поджаренной моркови.

– Спасибо за беспокойство. Но я не собака… – всё же, проглотив слюнку, сказала я. – Не нужно швырять в меня миской.

– Ох, ну уж прошу прощения, – проворчал он и заворочал кочергой в печи. – Я не хотел. Кушай.

Отказываться не стала.

Каша оказалась вполне съедобной, мягкой и солоновато-маслянистой на вкус.