В брызгах жаркого лета...

Пролог.

Его доставили. В прямом смысле. Взяли в одном месте, упаковали, погрузили в машину, затем в самолет, выгрузили из самолета, снова машина и вот он дома. Ах, да, где-то среди этой канители еще сдача анализов на наркоту. И вот теперь он мешкает, стоя у кабинета отца и готовясь к явно неприятному разговору.

Когда утром в его лондонской квартире с него резко сорвали одеяло, а затуманенный мозг выхватил-таки лицо Бориса, он сразу понял: сегодня домой. Борис, правая рука отца по делам личного характера, мужик грозный с виду, но знакомый с детства и потому практически родной, скосил взгляд в сторону и почему-то шепотом сказал:

- На кухню.

- О, спасибо, дружище. Мне сейчас каждый громкий звук как молотком по башке – поморщившись, принял сидячее положение, но не рискнул сразу встать парень.

- Я бы твоей башке сейчас еще и леща отвесил, но пусть уж отец сам. Барышню твою будить не хочу, проводи – так же шепотом, направляясь из комнаты, произнес Борис.

Резко повернув голову назад, даже подскочил:

- О-о-о!.. Ни хера себе – пробормотал молодой человек, глядя на спящую девицу. Чуть-чуть завис, пытаясь осознать, и, несмотря на жуткую головную боль, стал быстро, насколько мог, рыскать вокруг: приподнял одеяло, разбросанные вещи и, когда, пошарив под краем кровати ногой, вытолкнул оттуда доказательство безопасного секса, громко выдохнул. Вообще он достаточно брезглив и непонятных девиц в свою кровать не укладывает, а тут такое. Встал коленом на кровать и потянул с лица «барышни» волосы. Выдохнул с облегчением еще раз: своя! Ну не именно его, но хотя бы знакомая – однокурсница, то есть не с улицы взял. Уже легче. Но сам факт беспамятного вечера и ночи напряг. Обычно с ним такого не происходит, а это значит, что в этот раз перегнул. Простояв полчаса под душем и лишь чуть придя в себя, парень отправился будить соучастницу «преступления».

После неприятной процедуры проводов девицы-однокурсницы, следовательно, девушки, знающей себе цену, из хорошей семьи, которой ужасно воспользовались и оскорбили: ни кофе в постель с утра, ни цветов, ни колечка… В общем с яркой отметиной пятерни на щеке парень плюхнулся на кухонный стул и стал с печалью разглядывать стакан с какой-то мутью, поставленный перед ним Борисом.

- Ты бы хоть оделся! – уже громко и строго произнес мужчина.

- Отойти время есть? – сморщившись, быстро стал глотать содержимое стакана.

- Нет, Алексей, одевайся, шмотки твои потом соберут и доставят, к концу дня уже дома быть должен – суровым даже для самого себя тоном сказал Борис.

- Да что такого-то криминального я сделал?! Ну, погуляли мы – выпускной же! Или вы в свое время у пионерского костра посидели и по домам!? Это соседи, старперы, копов вызвали. Но все же утряслось! Сами порешали все! - вскочив и швырнув стакан в мойку, Алексей направился в спальню. Быстро натянул первые попавшиеся джинсы и белую футболку.

- Я гляжу: полегчало тебе! Мы может у пионерского костра и не сидели, но мозгов не трепаться о себе хватало! – появился в дверях спальни Борис, - На, полюбуйся! а то все видели, один ты похоже нет еще! – протянул свой телефон парню.

«Московские мажоры отжигают в английской столице: секс, наркотики и рок-н-рол!» - название ролика уже не предвещало ничего хорошего, но нарезка видео с «улетной» вечеринки представляла все даже хуже, чем было на самом деле: шум, музыка, полуголые девицы, бутылки и стаканы чуть ли на всех поверхностях и крупным планом дорожки из белого порошка на столе.

- На третьей минуте посмотри, Дон Жуан! – ехидничает Борис.

А на третьей минуте голая задница наследника известного московского бизнесмена Владимира Мостового сверху очередной «барышни» в движении, не оставляющем сомнений по поводу интимности момента, мелькает под подбадривания, ввалившейся в комнату толпы. А дальше рожа того же наследника с пьяной ухмылкой от уха до уха крупным планом.

- Комментарии в машине почитаешь! – швырнул в парня кроссовками бывший «пионер».

Алексей.

Стою у кабинета отца. Он у меня моралист тот еще. Уверен половина родаков участников этой злосчастной вечеринки даже не позвонили своим чадам до сих пор. А мне выволочка обеспечена. И не то чтобы я боялся своего отца, но под ложечкой неприятно сосет. Понимаю, что неприятности семье доставил. Это же теперь каждая собака в их «дружеском» окружении за спиной будет тявкать: «такие правильные, а воспитали ВОТ…». И, если меня чужое мнение обо мне нисколько не парит, то родителей задевает. А родителей я люблю. Они за меня, правда, переживают и очень любят, и я у них один.

Открываю дверь и делаю шаг вперед. Отец сидит за столом и смотрит на меня внимательно, явно знал, что я за дверью мялся. Мама стоит за его спиной и смотрит в окно.

- Леша! Сыночек, как ты? – подлетаем ко мне мама и стискивает, как маленького, хотя я на голову ее выше. Поднимает на меня взгляд и… а-а-а, сука, вот оно: немой укор во взгляде. Вот из-за чего это противное чувство под ложечкой. С отцом мы похожи и не только внешне: оба вспыльчивые и упертые. Он наорет сейчас, я не сдержусь и тоже вспылю, наверняка накажет меня как-то, кредитку там отберет или еще что-то. Потом отойдет и все норм будет. А мама, в жизни голоса на меня не повысила, но этот ее взгляд - сам все кредитки отдашь.

- Садись, - кивает отец на кресло напротив себя.

Сажусь. Драматическая пятисекундная тишина в качестве нагнетания значимости грядущего разговора и спокойный строгий голос: