В чем тупил канон

Лист 7. Синяя нить

«Экзамены, Линочка! Пора контрольных наступает нам на самый хребет», - пропела Совесть, довольно потирая ручками, ибо нашла способ давления на свою хозяйку.
«Я рада за них».
«Да-да, я снова о Мидзуки, и я хочу, чтобы ты пошла в школу!»
«Нет».
«Он поможет тебе попасть в прошлое! Весь канон пойдет прахом! – Совесть картинно воздела руки к небу. – Разрушится пространственно-временной континуум!»
«Понятно».
«Ты бессердечное существо!»

Шестой день "вынашивания" яйца шикигами, ставшее ко дню созревания едва ли не в два раза больше страусиного. Лина, с трудом удерживая его на руках, все же с нетерпением ожидала появления того, на кого возлагала большие надежды.

«Ну так лето ж близится, Лина, - надулась Совесть, упорно, но без особого результата прогибая свою линию. – Адвокатская карьера и каникулы без подготовительных курсов…»
«Я знаю, что ты хочешь, - прервала ее Романова. – Я больше не иду по тому плану, который хотела исполнить раньше».

Приход Наруками заставил ее кое над чем задуматься и немного изменить траекторию действия своего энтузиазма.

«Сдаюсь, - подняла руки, - но, дорогая моя, - тоном всезнающей сорокалетней женщины проговорила Совесть, - ты всё равно встретишь Мидзуки, и всё повторится, и он станет твоим хранителем. А знаешь, почему? Потому что от судьбы не уйдешь».
«Иди в жопу со своей судьбой», - не на шутку разозлилась иномирянка, презиравшая это слово всуе.

Не ожидавшая такого серьезного выпада, Совесть умолкла, боясь нарваться на что-то похуже вспышки гнева.

Почему Лина так ненавидела «судьбу», не знал никто, даже сама Романова. Но факт оставался фактом.

В последнее время приток людей в храме увеличился. Незаметно, всего на восемь человек, но ощутимо прибавилось и финансов для хлеба, и просьб для исполнения. Видимо, поверили в силу бога земли. Томоэ на это ворчал о том, что при Микаге в 1700-х годах людей было гораздо больше. Лис, впрочем, ворчал для вида, продолжая слушаться свою хозяйку и почти ей не перечить. Вот что значит – хорошее воспитание. Или, как говорит Лина, надо просто знать, куда и сколько раз бить.

Во двор храма медленно вошла девушка, пряча залитое слезами лицо в накинутом на голову капюшоне. Романова, всмотревшись в нее через решетку кабинета, нахмурилась, сев лицом к алтарю и готовясь выслушать ее молитву.

Гостья неспешно взошла по ступеням, кинула на дощечки монету, провалившуюся в ящик, и, упав на алтарь, разрыдалась горькими слезами. Лина, нахмурившись, почувствовала, как к горлу подступает тяжелый ком – эмоции заразны.

Из потока несвязных мыслей, шепота и мольбы о помощи иномирянка поняла, что просящая безответно влюблена, но не в силах отказаться от своей любви, а он женат и не может бросить семью, и она готова умереть, потому что всё это слишком больно. Лина молча и без эмоций выслушала ее. Оникири и Котетсу были тут же, всерьез интересуясь, что говорит эта девушка.

В кабинет вошел Томоэ, до которого докатились рыдания. Он застал хозяйку в момент, когда она писала на талисмане слово «мир». Затем богиня отослала бумажку сквозь решетку к девушке, и листок прикрепился к ее голове. Просящая вдруг успокоилась и поднялась с колен. Бумажка обратилась пеплом за ненадобностью. Гостья развернулась и ушла.

- Ты так просто решила ее проблему? – выгнул брови хранитель. Лина, не поворачиваясь, швырнула в него чернилами. – Эй! – возмутился тот, поймав их на лету.
- Не задавай глупых вопросов, - категорично прервала она его. – Эта девушка влюблена и страдает.
- Очень-очень страдает, - покивали дети огненного духа.
- Ну в чем проблема – это же люди, а ты свадебный бог, соедини их и дело с концом, - не понимая, почему хозяйка так загрузилась, а просящая так рыдала, ответил лис.
- Ты и вправду кретин.
- Томоэ-доно, - покачал головой Оникири.

Больше ничего не объясняя и не отвечая на реплики Томоэ, Лина, пройдя мимо лиса, ушла в сад, чтобы полностью сосредоточиться на выращивании шикигами.

***
Романова провела всю ночь вне храма, потому что ждала появления своего будущего орудия. Томоэ, оставив дела, был при ней, ибо ночью прохладно, а богиня ни в какую не хотела укладываться спать. Лина была похожа на беременную – разговаривала с яйцом, как с живым, планировала появление шикигами и была относительно добра и спокойна по отношению к проснувшейся в лисе няньке.

- Нанами, - когда уже давно настал рассвет, а яйцо и не думало проклевываться, произнес ёкай. – Он может и завтра вылупиться, ты же не будешь сидеть здесь еще сутки.
- Буду.
- Нанами, ты отказываешься от еды, а ты человек, тебе нужно подкреплять свои силы, - сдержанно, наученный опытом, говорил Томоэ.
- Всё потом.
- Нанами…

Внезапно яйцо треснуло, вызывая трепетный восторг будущей хозяйки, и скорлупка развалилась, являя… вакидзаси. Удобный на руке, кинжал вместе с ремнем и ножнами, украшенными тиснёным узором, спокойно лежал среди расколотых скорлупок. Томоэ молча выпал в осадок.

- Что это такое?! – возмущенно воскликнул лис, тыкая в вылупившееся пальцем. – Это не шикигами!
- Я получила то, что выращивала, - довольно хмыкнула Лина и бережно взяла в руки оружие. – Правда, Хикиханацу-сан*?

Не успел Томоэ раскритиковать странное имя, как вакидзаси обернулся брутальным самураем с желтыми глазами волка, традиционном кимоно и двумя мечами на поясе. Челюсть лиса от пафоса и красоты представленного шикигами медленно склонялась к земле.

- Вы правы, Рин-сама, - серьезно поклонился ей воин. А назвал он ее так, потому что слышал их внутренние с Совестью диалоги. Всё-таки растить шикигами, как растить ребенка.
- Рин-сама? – недоуменно посмотрел на хозяйку Томоэ. Та отмахнулась.
- Хицу-сан, твоя обязанность будет находить во тьме нити, которыми люди связывают себя с другими, и обрезать их так, как я тебе укажу.
- Да, хозяйка, для этого я и создан.
- Отлично, возвращайся.