В чем тупил канон

Лист 16. Момодзоно Нанами

Едва ночная карета богини коснулась земли, как иномирянка выскочила из нее на глазах изумленного Томоэ, еще не настолько привыкшего к неожиданностям своей хозяйки, и побежала смотреть, как изменилось исправленное ею будущее. Была ночь, поэтому не спящий Мидзуки в компании детей огненного духа сидел на крыльце храма, пришедшего в чуть обветшалое состояние без богини, и, приподняв брови, несколько удивленно смотрел на несущуюся к нему Момодзоно.

- Как ты попал в храм? – остановившись перед ним, потребовала ответа Лина. Томоэ, поспешивший за хозяйкой, остановился наравне с ней, держа в руках сразу все сумки.
- Э-э-э… - опешил змей, переведя взгляд с Лины на хранителей храма и обратно. – Ну… Ты разрушила созданный мной мир, а потом исцелила меня с помощью Хикиханацу, - робко проговорил тот.
- Хм, - нахмурилась богиня и, помедлив, тут же повернулась к Томоэ, щурясь. – А ты что-нибудь другое помнишь?
- Я же с тобой был… - не ожидал такого вопроса тот.

- Что происходит? – тихо спросил Мидзуки у Оникири. Тот пожал плечами.
- Нанами-сама, мы так рады, что вы вернулись! – вышел к ней с приветственными объятиями Котетсу. – Мы всерьез боялись, что вы погибнете в России, и оплакивали вас все дни вашего отсутствия! – кинулся к ней, уцепившись за ткань платья.

Романова, выдохнув и разгладив переносицу, приобняла Котетсу.

- Всё хорошо, всё даже лучше, чем могло быть, - бодро сообщила она хранителям. – Я спать на сегодня. Томоэ, разбуди меня раньше, я пойду завтра в школу, меня там ждут важные дела, - и, взлохматив по пути волосы альбиносу в приступе нежности, удалилась вглубь храма.

Моргнув, змей машинально коснулся рукой головы и вытаращился на ёкая.

- Что происходит? – уже недовольно повторил он. Лис загадочно вильнул хвостом и тоже прошел в храм. Радостные дети огненного духа поспешили за ним.

***
За готовкой завтрака Томоэ как обычно ни о чем не думал, как вдруг в пустую голову пришли пазлы прошлых событий. Например, он вспомнил, что Хицу при своем пробуждении назвал Нанами никак иначе как Рин-сама. Откуда такое странное имя, если даже в имени Момодзоно Нанами нет, черт возьми, ни одной буквы «р»? А вот в имени Евангелина есть буква, которую так и тянет японскому обывателю озвучить как «р».

Томоэ прекратил нарезать зелень и всмотрелся в окно, открывающее вид на голубое небо. «Значит, Нанами на самом деле зовут Евангелина. – Но это был единственно правильный вывод из всех, и то за него стоит похвалить лишенного логики и здравого смысла лиса. – Я тоже буду называть ее Рин-сама. Ей будет приятно», - с необычайной теплотой в сердце подумал он. Он не задумывался о том, что в теле японки мог быть кто-то другой. А даже если бы это так и было, лис принял бы это как само собой разумеющееся. Этот "кто-то" не делал зла, но постоянно причинял всем добро, покой и порядок. Томоэ частью разума догадывался, что что-то не так, но это абсолютно не имело значения. И полюбил Томоэ не тело с огромными карими глазами, а душу с твердым волевым характером, которая способна вести за собой отдельных людей и целые миры.

Приготовив завтрак, лис счел нужным отнести его к своей госпоже в спальню, посему, снарядив едой поднос, с самым безразличным видом отправился по коридору к богине, оставляя за собой флер лоска, блеска и серебристых волос.

За дверью спальни слышались голоса – толкнув створу, Томоэ увидел разговаривающих о чем-то серьезном хозяйку храма и ее самурая. Гордость за занятую делами хозяйку захватила его с головой и, решив выделиться особой заботой, лис, поставив поднос на низкий столик, сказал с аристократичным видом:

- Завтрак готов, Евангелина-сама.

У Лины от страха перехватило дыхание, так что та, не оборачиваясь, остановившимся взглядом вытаращилась на Хицу. Тот же, предвидя треш, обернулся кинжалом, уложившись в ножнах.

- Ты чё, ошалел?! – обернувшись, заорала на опешившего ёкая девушка. – Те кто меня так позволил называть?!
- Я… - попытался оправдаться Томоэ, совсем не ожидавший такого от нее и думавший, что время, проведенное вместе с ней, дает ему какие-то привилегии.
- Ты! Да! Ты! – Лина перевернула стол, так что яичница оказалась у ног ёкая. – Будешь зубной щеткой драить сегодня весь храм! – орала она, встав на перевернутый стол и схватив его за грудки. – Пока всё тут сиять не будет, пока щетка не сотрется до пластмассы! – и, откинув его от себя, хлопнула дверью так, что та слетела с петель, а Мидзуки, сидевший на крыльце, подскочил от неожиданности и, чуя беду, скрылся из виду.

Томоэ, сидя у стены, положив руку на согнутую в колене ногу, задумчиво смотрел в потолок. Каждая взбучка от Лины была отрезвляющим лещом, избавляющим от разного рода романтического флёра, так и норовящего проскользнуть в незанятую голову. Лис припомнил, что Лина довольно давно не злилась на него «со всей силы», вот и застоялась розовая жижа в голове. Он усмехнулся над собой, понимая, что сам дурак, а Евангелина никогда не изменяет себе и своим принципам, ибо как ненавидела ёкаев, так и ненавидит их, но в то же время относится к своей назначенной должности со всей серьезностью. В отличие от него. Что ж, Томоэ-доно, очень непрофессионально с вашей стороны.

Фыркнув на себя, лис принялся прибираться в спальне. А после почувствовал острое желание чистить всё зубной щеткой. Ох уж эта сила приказа в тандеме с холеричной хозяйкой…

***
- Как я и ожидала, дело совсем не в Нанами, и несчастная девочка стала лишь пешкой в руках искусных манипуляторов, - сердилась Лина, направляясь в компании Хикиханацу в школу.
- Все связи на месте, ни одна не утратила себя, - сказал свое наблюдение за своим миром тот. – Ничего не поменялось на стороне ёкаев от того, что прошлое изменено.
- Ох, Хицу, - со скорбью вздохнула Лина. – Хотела бы я быть уверенной, что мои расчеты верны, и сейчас семья Момодзоно в полном составе спокойно себе живет дома.
- Но, Рин-сама, дело и вправду оказалось лишь в Томоэ-доно, - заметил самурай. – Он видная фигура прошлого, и славяне вам неоднократно это подчеркивали.