В чем тупил канон

Лист 18. Выбор, которого нет

Перемена каноничного прошлого не всегда означает безоблачное настоящее, потому что изменяющий не до конца учитывает все нюансы, которые были при становлении крепкой линии жизни всех участников истории.

Один из таких белоголовых нюансов блуждал по лесу горы Курама в поисках пути к храму тэнгу. Ятори все пятьсот лет искал случая отомстить Томоэ за расправу над дражайшим и уважаемым Акурой-оу. Но так как лис превышал его по силам, да еще и был под охраной одного, затем второго бога, приспешник Акуры-оу уже почти отчаялся. Однако тут оказалось, что Нанами Момодзоно водит тесное знакомство с Курамой тэнгу, которому пообещала вернуть его в его дом. Осталось сделать такую ловушку, которая убьет их всех, и тогда месть за Акуру-оу, наконец, свершится…

***
«Ну?» - делая волну бровями, Совесть уперла руки в бока – оно и понятно: ее радости не было предела. За эти несколько утренних часов она успела побывать в крайности язвительности и крайности беспредельного семиоблачного счастья. В общем, вынесла мозги как могла.
«Загну», - в рифму откликнулась хозяйка, разбирая очередную тетрадку с молитвами. Их накопилось много еще со времен Микаге, так что новая богиня даже не все их разобрала, хотя и работала не покладая рук.
«Томоэ признался нам в любви!» - всплеснула та руками.

Три часа назад в этой фразе вместо «нам» было «тебе» и изрядная доля претензии. Подумав об этом, Романова сощурилась, перелистывая страницу.

«Ты провалилась, и теперь, наконец-то вернется именно тот канон, какой хочу я!» - закончила свою мысль Совесть.
«Ясно», - откликнулась хозяйка, хмурясь и перелистывая лист обратно, потому что неправильно поняла последний иероглиф, написание которого в контексте переводится совершенно противоположно.
«Что тебе ясно? – сердито огрызнулась та. – Где там твои 32 плана по числу букв, чтобы устранить любовь Томоэ к тебе?! – пару часов назад это было сказано с обвинительной интонацией. – С… - чуть не сказав «судьба», Совесть вовремя одумалась, но досказала свою восторженную мысль: - Линия жизни остается прежней, как бы ты ни пыталась поменять канон!»

Иномирянка зевнула, чувствуя недостаток кислорода в комнате из-за закрытых окон, – кажется, проснувшись, она еще не выходила из своей спальни, да и обитатели храма не торопились беспокоить свою дорогую госпожу.

«Это всё глупости, - заговорила Лина, вчитываясь в просьбы. – То, что чувствует Томоэ, всего лишь фарс, влечение мужского тела к женскому и отсутствие других вариантов. Будь здесь Ами, Кей или даже Наруками – Томоэ выбрал бы их, не раздумывая», - подперла рукой голову, ставшую вдруг тяжелой.

Совесть ошарашено замерла, не зная, что сказать.

«Ты просто… Просто… - возмущение, накатывающее из глубин, желало обозвать Лину самыми последними словами. – Циничная сволочь ты! Вместо сердца у тебя кусок льда!»
«Ага, я как Обито, "Ведь у меня нет сердца", - пошутила Лина, припоминая слова одного из героев сёнэн манги. – Причем тут цинизм? – искренне не понимая, вздохнула иномирянка, накрывая рукавом белого кимоно страницу тетради. – Я не отрываюсь от реальности. А моя реальность такова, что, будь я сейчас не в этом теле, а в своем, Томоэ в лучшем случае удостоил бы меня взглядом. А тут признается в любви и говорит, что любит именно Рин-саму, а не это тело. Разумеется. Аж сто раз», - без тени доверия саркастично скривилась Романова.
«Ты просто невыносима», - тихо, но упрямо проговорила Совесть.
«Не забывай, пожалуйста, - повысила тон Лина, которую порядком достало ее нытье, - ради кого мы это всё делаем, и заткнись. Не доводи меня».

Лимит терпения и возможности доставать иномирянку кончился. Совесть, решив не играть с огнем, замолчала, кусая губы.

В комнату постучали. Классифицировать этот стук как уверенный или неуверенный было сложно, поэтому, не утруждая себя этим, Лина сказала, кинув взгляд на сёдзи:

- Войдите.
- Рин-сама, - вопреки всем предположениям там стоял Хикиханацу. – Вы забыли телефон в кабинете.
- Кто-то звонил? – подняла голову от тетрадей Романова.
- Судя по списку, Ами-сан, - вскинул бровь самурай, проходя и отдавая мобильник хозяйке.
- Когда я успела дать ей свой номер? – пробормотала Лина и вслух добавила: - Что-то еще?

Шикигами помолчал, словно подбирая слова, затем негромко произнес:

- На вашем месте, я был бы более осмотрителен с Томоэ. Вы получили силу Ярило, но будете ли вы способны контролировать лиса, когда он решится напасть на вас?

Хранители до сих пор пребывали в шоке от признания Томоэ, но за эти дни ёкай не предпринял ни одной попытки, чтобы как-то проявить на практике свои слова. И не только потому, что Мидзуки и Хицу неусыпно охраняли богиню так, словно Томоэ не бывшая гроза подземного мира, а парковый сексуальный маньяк.

Подумав об этом, иномирянка едва удержалась от смешка и ответила:

- Я все еще богиня в этом храме. А узы слуги, Хицу, не нитки для вязания, ты и сам это знаешь.
- Да, госпожа, - в полном смирении самурай склонил голову перед ней, признавая ее правоту, и удалился из комнаты.

Перезванивать Ами было не в планах Лины, тем более что по канону, кажется, там должно быть групповое свидание, если иномирянка точно помнила события.

«Какая досада, - без тени оной заметила Романова. – Казалось бы, простор для фантазии – целый пантеон в твоем распоряжении, нижний мир, верхний, тэнгу на холмах, – твори не хочу, а в итоге всё ограничивается банальной романтикой».
«И что?! – тут же взвилась Совесть, не сумев промолчать за родимый канон. – Тут всё не ограничивается романтикой, а построено на ней! Романтика – основа канона!»
«Вот и я о том же, - пространно проговорила Лина. – Убери ее, и ничего не останется…»

- О, - вслух произнесла богиня, подняв голову. – На территорию храма зашел человек.

Совесть, разобидевшись в край, решила никак не комментировать это событие. Девушка, сложив тетради правильной стопкой, поднялась и прошла к двери, чтобы попасть в кабинет. И едва она протянула руку к створе, чтобы отодвинуть ее, сёдзи разъехались перед ней сами, являя серебристого слугу, в руках которого был поднос с завтраком. Ёкай за эти четыре дня старался не попадаться лишний раз на глаза Рин-саме, потому что… боялся. Его признание было для него словно сон, и хотя его хозяйка дала ему надежду, лис, зная ее характер, не спешил радоваться или расслабляться.