В чем тупил канон

Лист 20. Стоя на краю, нужно суметь остановиться

Август радовал теплой погодой и нежным солнцем, словно был апрель. Хотя, быть может, всему виной была сила барьера вокруг храма, под сень которого сбегались, сползались и слетались все, кто больше не мог находиться в пропахшем смогом и гарью городе. Томоэ, подумав об этом, растянул тонкие губы в ничего не значащей усмешке, пригладив растрепанные крылья севшей на его локоть совы. Птица медленно покрутила ушастой головой в разные стороны, круглыми глазами выцепляя в траве добычу, и сорвалась с его руки, бесшумно размахнувшись мягкими крыльями. Лис, проводив ее взглядом, привалился к дереву, у корней которого сидел, и, согнув ногу в колене, умиротворенно вгляделся в звезды сквозь листву.

В храме в своих покоях спала Рин-сама, дыхание которой он слышал, поводя лисьими ушами. В такие минуты хотелось, чтобы время остановилось, и умиротворенная богиня спала бы как можно дольше, оставаясь под его незримой охраной. Ёкай прикрыл локтем глаза, словно вновь переживая минуты в подземном мире, где лис боролся с самим собой, а Рин пыталась противостоять ему. Но в итоге нет ни победителей, ни проигравших, словно каждый получил то, чего хотел – по крайней мере, так казалось лису.

Томоэ, отняв руку от лица, вдруг потянул воздух носом и исчез, появившись в ее спальне. Хицу и Мидзуки, ночевавшие теперь в покоях госпожи, спали, словно зачарованные, и даже не шелохнулись от появления лиса. Ёкай растянул губы в насмешливой ухмылке и медленно приблизился к ложу Лины, заглядывая в ее лицо. Суровая складка между бровей не разглаживалась даже во сне, словно отдых не приносил ей покоя – отчасти потому, что после того дня в нижнем мире ей каждую ночь снились кошмары о том, как могли бы закончиться события, и ни в одном из этих снов лис не оказывался внезапно добрым. Виной этим снам был, конечно, ёкай. Казалось бы, всё логично, психологическая травма от ненависти к нему, но суть в другом: каждую ночь, имея свободный доступ в ее спальню, чему не мешала божественная сила Лины, лис приходил к ней и по мерзотности своего характера насылал на нее сны, надеясь таким образом сломать девушку. И сила сердца Ярило безусловно защитила бы богиню, но проблема том, что лис безумно ее любил, любил так сильно, что в лучших традициях романа Патрика Зюскинда* съел бы в порыве чувств. К счастью, находясь еще в своем уме, Томоэ, естественно, этого не делал, однако из вредности своей демонической сущности, любящей мучить все живое вокруг и особенно объект своих чувств, мучил Лину во снах, счастливый оттого, что хотя бы в кошмарах может с ней делать все, что хотел бы наяву.

Лис, прищурив масленые глаза, склонился над спящей девушкой и простер ладонь над ее лицом, насылая морок. Тут же дыхание спящей стало тяжелым, а выражение лица – мрачным, словно в первую их встречу. Лина во сне вскинула рукой, словно пытаясь отбиться от чего-то неведомого, и ёкай подхватил ее ладонь, зажав в своих. Он совсем не желал ей зла, и то, что он творил, было правильным в его глазах.

И снова тот же пейзаж, и снова ей не убежать, потому что он сильнее, и снова в конце лис вдруг не становится добрым, а идет до конца. Но Лина опять не сдается, не плачет, умоляя прекратить (Томоэ был уверен, что сразу же прекратит, едва она заплачет, но, видимо, он сам плохо себя знал), а стойко отбивается, повторяя сквозь зубы, куда ему идти далеко и надолго.

Ёкай усмехнулся, в очередной раз удостоверяясь в правильности своего выбора, и, сняв наваждение, исчез, отразившись в ночи серебристым флером.

Богиня резко проснулась, как это бывало после каждого кошмара, дыша, словно вынырнула со дна реки. Тяжело вздохнув, Лина провела рукой по лицу, стирая остатки сна.

«Почему божественная защита, - сказано с сарказмом, - не работает?» - мрачно задала интересующий ее вопрос иномирянка.
«Неужели не понятно? – восторженно откликнулась Совесть. – Томоэ любит! И не желает нам зла!»
«Любящий не будет мучить».
«Ну, а что ты хотела? Он демон!» - развела руками Совесть, и было ясно, что происходящее приносило ей нескончаемое удовольствие.

Романова оглядела комнату, натыкаясь взглядом на спящих хранителей, которые даже не шелохнулись, и на нетронутые ловушки, расставленные по периметру комнаты. Томоэ так силен, что это раздражало. Раздражало осознание собственной беспомощности.

Лина взяла подушку и кинула в Мидзуки, уснувшего поближе к кровати. От удара он раскрыл глаза, осоловело таращась в темноту, где сияла легким фосфорическим светом их злая и снова невыспавшаяся госпожа.

- Нанами-чан, - протер глаза альбинос, толкнув локтем самурая.
- Пошли вон, - просто сказала им богиня. Тактика абсолютного недоверия ко всем лицам противоположного пола плавно переходила в стратегию, и виной тому был один лис, предпринявший за последнюю неделю дохрениллион попыток просто ее потискать, помимо проникновений в сон, что давалось ему на раз-два из-за созданной им связи.
- Но лис рядом, - вскочил Мидзуки.
- Что с вами, что без вас – результат один, - изрекла Лина и улеглась, отвернувшись к стене, показывая, что не хочет с ними разговаривать.

Хранители, виновато потоптавшись на месте, ушли.

«И всё-таки, - задумчиво произнесла Совесть. – Как ты еще не сошла с ума от таких снов?»
«Звучит как претензия», - шумно выдохнув, заметила Лина, прикрывая глаза.
«Я не то имела в виду», - тут же стушевалась та.
«Я умею отличать реальность от вымысла. Для меня всё это – лишь глупая манга, из которой я исчезну, когда закончу все дела».

Совесть поджала губы, обиженно замолчав.

***
Недосып с лихвой компенсировался отсутствием физической нагрузки на протяжении всего рабочего дня, поэтому, сидя в кабинете, Лина почти релаксировала, читая последние записи молитв и планируя, когда можно будет выбраться в город, чтобы проверить прихожан, просивших ее об этом. На улице стояла жара, но на территории храма была комфортная температура, прибавившая живности в прихрамовую рощу.