В чем тупил канон

Лист 22. Небесная мелодия

Как мне заметила дорогая Гекселинка: are you aphigel?
Вместо офигел там было другое слово. Но я действительно чутка то самое.
Исправляюсь.
А внимательным читателям предлагается найти в тексте пасхалочку, отвечающую на один вопрос-ответ, озвученный в одном из комментариев. Мои читатели – самые умные, я вами горжусь :З

==============

В самой глуши прихрамовой рощи был небольшой участок земли, на котором вместо почвы был песок, выглядевший как пробник пустыни. Пришедшие из других мест или сбежавшие от нерадивых хозяев мелкие грызуны обожали купаться в песке, валяясь в нем мягкой шкуркой, тем самым избавляясь от паразитов, грязи и запаха.

Лина в рассветной тишине сидела у края полянки и, зарывшись мысками ног в прохладный песок, наблюдала за семьей разномастных хомячков, роющихся в песке и шумливо пищащих.

Мимо богини прошел тибетский лис. Остановился, принюхался к сидящей девушке и, лизнув ее ладонь, затрусил по своим делам. Кажется, он сбежал из зоопарка, и теперь поселился здесь. Неплохо было бы привезти ему пару…

На этих мыслях Романова услышала шелест шелкового кимоно – хаори опустилось ей на плечи.

- Осеннее утро прохладнее летнего, - раздался затем голос ёкая, и он сам, обойдя, опустился рядом с богиней на траву. Однако он предупредительно соблюл расстояние личного пространства – между ними была вытянутая рука.

Положив руку на согнутую в колене ногу, лис тоже заинтересованно посмотрел на пушистых грызунов, вволю валявшихся в песке. Чуть погодя, он благосклонно улыбнулся своим мыслям и перевел взгляд на мягкий профиль суровой богини. Она с таким упорством добывала это яйцо, а потом растила его неделю, и всё для того, чтобы помочь другим. Забавно… Томоэ мягко улыбнулся, находя очень милым стремление Лины к счастью людей.

Как бы хотелось ему сейчас сказать, что ее воля возвратила ему желание жить. Что именно ее ответственность и серьезность заставили его вспомнить себя и наконец-то взять свою жизнь в свои руки, а не пускать все на самотек, как он сделал полтысячелетия назад по неизвестной причине. То, какой любовью она любила мир, поражало сердце лиса, потому что несмотря на все пережитое богиня во что бы то ни стало хотела позаботиться о своих прихожанах… нет, не о своих – о прихожанах Микаге, которых он бестолково бросил. Она хотела счастья для всех, и даже, как бы странно это ни звучало, для самого лиса. Все эти обстоятельства так сильно затрагивали его сердце, что ему хотелось стать причиной ее постоянной улыбки, дарить ей счастье и радость, чего она была лишена там, в своем темном прошлом.

Хаори иномирянка не скинула – то ли и вправду было прохладно, то ли не было сил: Лина последнюю ночь растила нового шикигами, с трепетом и беспокойством беременной ожидая его появления в последний день, так и не сомкнув глаз. Шикигами был нужен ей для того, чтобы очищать большие площади на большой скорости от скверны, а то сама пока добежишь из пункта А в пункт Б, все умереть триста раз успеют…

Что же касалось ее спонтанно возникших теплых чувств к лису, Романова могла объяснить это тем, что сила ёкая, пожертвованная ей в тот день, заставила ее действовать в угоду ему. Довольно сильное обоснование ее внезапного помутнения рассудка, как считала она сама. Однако оно легко разбивалось о пару неоспоримых фактов, которые Лина предпочитала не замечать в упор, чтобы не развивать опасную тему чувств к лису. Не знала она, что, будь ее предположение на самом деле правдой, и лис бы сумел управлять ею, была бы иномирянка сейчас на неизвестном холме на постели из роз, допьяна обласканная любовью ёкая. Смутно догадываясь о хрупкости этого мнимого объяснения, Лина все же считала чувства к лису не своими, а навязанными той, из-за которой брачная метка оказалась создана обоюдно. Сколько еще можно было сосуществовать вместе до того, как разум полностью ассимилируется с этим телом, было неясно, но понятно было, что лучше разрулить ситуацию как можно скорее.

Сам ёкай даже не догадывался о таких мысленных дилеммах своей возлюбленной. После посещения ее прошлого Томоэ и вправду перестал быть настойчивым в чувствах, больше не предпринимал попыток залезть в ее сон, спонтанно заключить в объятия или снова заговорить о любви. Лис проявлял теплоту и нежность, впервые продемонстрировав ее еще на ферме Изанами, заботясь так, что не каждый любящий хранитель заботился бы о своем боге. Ёкай был рядом, но в то же время абсолютно ненавязчиво, стараясь помогать во всем и не принимая активного участия ни в чем, оставляя всё на Лину, точно зная, что ей нравится всё делать самой. Хицу и Мидзуки видели такой оборот дела, но только молча переглядывались, не понимая, что заставило лиса в корне изменить свой взгляд на вещи. Такое объяснение как истинная любовь не принималось ими во внимание, как абсурдное.

Лина растила шикигами и обдумывала ситуацию с Канаме. Ведь девушка пришла в храм только в самом крайнем случае, когда уже не могла сама справляться с грузом прошлого. А сколько людей ходит просто так, каждый день, совершая суицид лишь потому, что не знают выхода из ситуации? Романова, раздумывая над ситуацией, как помочь всем и сразу, вспомнила о том, что так как ее храм… ох, простите, храм Микаге единственный на весь город, а значит, автоматически всё поселение находится в его божественной юрисдикции. Исходя из этого, иномирянка запланировала создать шикигами защиты, который бы помог с барьером по всему городу. И когда барьер окружит поселение со всех сторон, мелкие ёкаи, скверна и нечисть по улицам, между домов и в подвалах исчезнет. Однако, оставляя за людьми право выбора, скверна в их мыслях исчезнет не сама собой, а лишь после осознанной просьбы к богине. Весьма туманный и оптимистичный (что было синонимом глупости) план, но Лине хотелось облегчить жизнь всем прихожанам: люди жили в боли и страданиях всего ничего, иногда не доживая до семидесяти, поэтому пусть живут эти крохи с радостью, зная, куда стремиться и на что надеяться.