В чем тупил канон

Лист 24. Чужие дети

- Есть вещи, которые лучше один раз увидеть, чем полгода предполагать, - ворчал Соранраку, ведя за собой Томоэ и Мидзуки в самую чащу прихрамовой рощи.

Полчаса назад менестрель распинался перед лисом о том, как важно еще раз посмотреть прошлое Лины, потому что в тот раз ему не все удалось рассмотреть как следует. Ёкая уговаривать долго не пришлось – ему и самому хотелось понять, какой толщины стоит стена между ним и Линой, и как ее можно разбить. Дольше пришлось уговаривать альбиноса, который наотрез отказывался отправить в прошлое сразу обоих, потому что «сил не хватит». После долгих переговоров, угроз и клятвенного обещания потом ни в чем не винить змей скрепя сердце согласился.

- Здесь.

Сора остановился на маленькой полянке, покрытой жесткой зеленой травой, стойко выдерживавшей натиск осени, и опавшими желто-красными листьями. Мидзуки, обреченно повздыхав, знаком приказал спутникам встать чуть дальше, а сам присел на землю и, распалив кадило, с тоской уставился на дым, окутавший ёкая и хранителя. Соран, ободряюще подмигнув лису, уверенно схватил того за руку, когда они оба оказались в междумирье.

Пройдя в одно из окон порталов, они оказались… в универе. Однако из-за светлых стен и относительной тишины сначала показалось, что они попали в больницу – Томоэ даже рисковал заработать еще один седой волос, который, к счастью, не был бы заметен в серебристых волосах.

Не было того изобилия студентов, какое показывают в фильмах, лишь изредка по подоконникам сидит группа молодых людей – ожидающие пары. Нет длинных коридоров с большими окнами – старое здание Лининого факультета было башенного типа, что давало ему легкий флер сказочности. Старая большая лестница с покатыми ступенями, отшлифованными за долгие годы, вилась вокруг лифта на пять этажей. Старый паркет видал лучшие времена, и наскоро нанесенная краска на стенах безвкусно скрывала былую красоту. Ёкай поджал губы.

- Смотри, - отвлек Соран лиса от разглядывания обстановки. Одна из дверей раскрылась, и оттуда высыпали студенты, а среди них – задумчивая Лина, серым взглядом созерцающая на все вокруг с философской бренностью. Томоэ узнал ее – точно такая же, как в том видении, только коса стала длиннее. – Линочка думала, что сможет все изменить, когда пойдет в универ, - суфлерски вещал блондин. – Хотела начать жизнь с чистого листа, переломив себя.

Девушки громко смеялись, рассказывая друг другу наперебой какие-то глупости. Лина, выглядевшая аутистом среди этих обыкновенных людей, спокойно топала позади всех, не выказывая ни интереса, ни раздражения к происходящему. Но ёкай видел, с каким вниманием она слушает шутки одногруппниц, в своей голове, возможно, даже отвечая или продолжая их – так живо смотрели на мир серые глаза. И милее этого для лиса ничего не было. Как бы он хотел, чтобы его вечно сердитая Лина смотрела на него с таким же вниманием… Не удержавшись от ухмылки, Томоэ проводил взглядом ушедшую вслед за однокурсниками Романову и перевел взгляд на Соранраку, ожидая продолжения речи.

- Второй курс, - ответил блондин. – Линочке все еще очень сложно быть как все. – Сора сузил глаза, заметив кого-то, и кивком обратил внимание Томоэ: - Глянь.

Позади группы второкурсников, куда указал Соран, самым последним шел долговязый юноша, кареглазый и русоволосый, всем своим видом вызывающий отторжение, хотя не был уродом. Длинный крючковатый нос, словно у мультяшного злодея, впалые глаза и вечно заспанный вид не выделяли его из толпы, делая предметом интерьера в любой компании. По нему можно было сказать, словно он не имеет друзей и проживет в полном одиночестве до конца жизни, занимаясь любимым делом. Так и виделся он всем почетным работником морга в пятом поколении. Даже обозвать его хотелось как-то соответственно могильному настрою, например… Томоэ еще раз окинул длинную фигуру задумчивым взглядом, и слово "катафалк" само пришло на ум.

- Запомни его, - с неприкрытой неприязнью в голосе произнес Сора. Томоэ кинул еще раз взгляд на странного субъекта, но кроме высокого роста зацепиться было не за что.

Менестрель потянул лиса за руку, так что оба оказались в другом времени, обстановкой, кажется, не сильно отличающемся от предыдущего. Лис вскинул бровь, наблюдая за группой студентов.

- Февраль второго курса, - произнес Соран ничего не значащую для ёкая фразу, потому что его взгляд зацепился за Лину, которая стояла у окна напротив того самого Катафалка с наимилейшим румянцем на щеках. Чуть поодаль стояли две девушки, очевидно, сокурсницы и, зажимая ладонями рты, старались не показывать пальцами и не смеяться. – Лина влюбилась в него, - со вздохом, полным скорби, проговорил блондин, - а теперь признается ему в том, что он ей нравится.

Не слушая далее, Томоэ широким шагом пересек коридор, чтобы оказаться вплотную к парочке. Соран, не отставая, просеменил за ним, едва сдерживаясь от ворчливого комментирования.

- …Я просто хотела сказать, - стараясь выглядеть максимально спокойно, Романова заправила русую прядь длинных волос за ухо. – Что ты мне очень нравишься.

Фраза, за которую Томоэ отдал бы половину своей вечной жизни. Фраза, после которой Лина замерла, чувствуя лишь свое готовое сорваться либо в пропасть, либо в небеса сердце.

Девчонки позади едва сдерживались от глупого хохота.

Карие глаза субъекта, обычно аморфно ничего не выражающие, вдруг засквозили презрением превосходной степени. Неосознанно вскинув подбородок, принимая вид оскорбленной невинности, парень смерил прищуренным взглядом фигуру, замершую перед ним в ожидании ответа. Лис знал этот взгляд – не раз наблюдал, будучи на службе у Микаге, как объясняются на мосту влюбленные, и как ничего не представляющий из себя воробей из-за важности обращенного на него внимания превращается в павлина с куриной задницей. Хуже этого театра лицемерия лишь тихая измена.

Томоэ сжал губы в тонкую полоску. Если бы он мог, то выбил бы все дерьмо из этого ублюдка, но сейчас ёкай мог лишь с бессильной яростью наблюдать, как любимые губы дрогнули в неуверенной улыбке, предчувствуя самые худшие опасения.