В чем тупил канон

Лист 26. ...и истина освободит вас

- Есть вещи, о которых нельзя забывать, - шептал ветер в ветвях деревьев, тихо напевая высоко в горах.
- Смерть, приходящую внезапно, - шептала земля.
- Жизнь, проносящуюся мимо, - звенело в тишине.

Ятори сидел на вершине дерева, прислушиваясь к звукам и роняя слезы. Он плакал последние четыреста лет, всю оставшуюся жизнь оплакивая своего драгоценного господина.

- Самое важное, что нельзя забывать, - осипший голос злого духа разрезал тишину. – Месть, не омытую кровью. – Ятори метнул взгляд в сторону пограничного поместья. – Но теперь ты здесь, Томоэ, и моя месть за господина Акуру-оу, наконец-то свершится. Ты будешь страдать так же, как я все это время, и после будешь умолять о смерти.

И белый призрак исчез, словно подхваченный порывом ветра.

***
Лина проснулась из-за того, что стало трудно дышать, как будто что-то сдавило грудную клетку. На улице светало, и предрассветные лучи солнца проникали сквозь окна, оставляя в воздухе видимый след пыли. Романова еще раз вздохнула и, едва приоткрыв глаза, положила руку на грудь, чтобы нашарить там чью-то ушастую голову, бесцеремонно разлегшуюся на ней как на футоне. Молниеносно сгребла попавшееся под руку ухо в кулак и со свистом втянула воздух ртом, подавившись приступом ярости.

- Спокойно, - мгновенно проснувшийся Томоэ почти не кривился от боли, пытаясь разжать маленькую цепкую ручонку. – Рин-чан, я просто прилег охранять твой сон, - твердо пояснил он свою позицию.
- Убью, - по-змеиному прошипели ему в ответ, целясь второй рукой, чтобы расцарапать глаза.

Чудом расцепив пальцы, Томоэ отшатнулся от иномирянки, но девушка, резво вскочив, встала к стене, огромными глазами загнанного в угол зверя глядя на него.

- Не приближайся. – Если бы у нее были клыки, она бы точно оскалилась.
- Я не желаю тебе ничего дурного, - заверил ее Томоэ, примирительно подняв руки, на которые посмотрели с таким ужасом, словно они были в крови.
- Пошел вон, - свистящим шепотом пробормотала Романова, сжимая кулаки.
- Рин-чан, уверяю тебя…
- Кыш! Исчезни! – ужас, плескавшийся в глазах, начал граничить с неподдельной паникой.

А ёкаю в этот момент вспомнились лекции, на которые он так упорно ходил. Серьезно нахмурившись, будто копируя мимику Лины, он жестом фокусника извлек откуда-то плотное покрывало и… набросил на девушку, так что та замерла от неожиданности. Схватив этот застывший кокон в охапку, Томоэ уселся обратно на футон и уложил себе на колени, прижав покрепче. Сидел и тихонько раскачивался из стороны в сторону, пока из-под ткани не раздалось недовольное:

- Нечем дышать.

Лис раскрыл покрывало, так что наружу показался недовольный острый нос, но не спешил распутывать богиню.

- Ну и что это значит? Я тебе младенец, что ли? – пробурчала раскрасневшаяся иномирянка, сердито хмурясь.
- Это метод успокоить человека с травмой, не прибегая к телесному контакту, - припомнил он фразу лектора. – Я вовсе не хотел причинить тебе боль, - лис посмотрел в карие глаза, украдкой вздохнув с сожалением. – Я думал, ты проснешься чуть позже, - не сдержал он мягкой, но лукавой улыбки. Лина поджала губы, вперив взгляд в ткань покрывала.

Была причина, по которой она так странно отреагировала. И, знай Томоэ эту причину, плакал бы от счастья, но Лине с трудом давалось распознавание собственных чувств, поэтому ей оставалось только молча переживать их.

Они сидели в предрассветной тишине, слушай гомон лесных птиц и как ветер шевелит листья деревьев прямо за окном.

- Успокоилась? – наклонившись к ней, тихо спросил Томоэ, и волосы мягкой волной сползли с плеча, пологом загораживая их от мира. Серые глаза отражали сияние богини, тепло пледа навевало уют, и чужие прикосновения сквозь ткань не вызывали омерзения. Девушке внезапно захотелось устроиться поудобнее и закрыть глаза, но вместо этого она серьезно взглянула на Томоэ, пытаясь высмотреть, что он задумал на этот раз. Однако во взгляде ёкая Лина неожиданно для себя увидела искреннюю доброту и что-то еще, непонятное и неизведанное. Сердце дрогнуло, потянувшись за теплом доброты, и Романова испугалась. Испугалась того, чего не почувствовала – омерзения. Любое прикосновение мужчины раньше вызывало липкий ужас, стресс и панику, но сегодня – Лина вдруг это отчетливо поняла – лежащий на ее груди Томоэ не вызвал ничего, кроме привычного раздражения из-за вторжения в личное пространство.

Спешно выпутавшись из покрывала, чем несколько озадачила лиса, не ставшего ее удерживать, иномирянка встала посреди комнаты, приглядевшись к вешалке с парадной одеждой бога.

«Ты ведь и сама увидела эту искренность! – торжествовала Совесть. – Тебя тронуло! Я видела, что ты, наконец-то, поверила ему!»

Иномирянка сурово промолчала, кривя губы.

«Так почему ты отказываешься от этого?!» - возопила Совесть.
«Во-первых, это естественная реакция на доброту, - холодно осадила ее (да и себя в первую очередь) Лина. – Во-вторых, я не могу поступить так подло с той, кто доверила мне это тело. Не могу и не хочу. И даже если я увижу в Томоэ мужчину своей мечты, - усмешка, - я ни в коем случае не обмолвлюсь и словом об этом».

Совесть потрясенно помолчала.

«А как же – в любви как на войне?» - едва слышно спросила она.
«Есть так же честь и ответственность. И одно другое не отменяет».
«Ты самая странная из всех хозяек, которые могут существовать в мире», - поразилась Совесть и больше не сказала ни слова.

Лина вздохнула, откинув волосы за спину. Дурное сердце и вправду всегда хотело теплоты. Обычной доброты. Оттого и попалось.

- Томоэ, помоги мне одеться, - как можно сильнее нахмурилась Романова, растирая складки на лбу пальцем. – Нам пора в поместье тэнгу.
- Как скажете, господин, - с усмешкой откликнулся лис, не заметивший в ее поведении ничего странного. – Только для начала мне придется вас искупать.

Вырвавшись из своих мыслей, иномирянка недоуменно уставилась на ёкая.