В чем тупил канон

Лист 27. Шелест одежды, запах чистоты

- Я знала, что ты придешь рано или поздно.
- А как, по-твоему, сейчас рано или поздно?

Изанами отвела взгляд от мужа, стоявшего перед поднятой ширмой. Скандал в пантеоне столетия назад расколол прежних богов, заставив их удалиться в свои обители и оставить все в руки подрастающего поколения.

- Шутить изволите, мой господин, - негромко произнесла богиня, не поднимая взгляда на него. Изанаги, сверкая в темноте нижнего мира, сиял истинной силой древнего бога, внимательно вглядываясь в лицо все еще любимой жены.
- С тобой – никогда.

Женщина вновь посмотрела на него, чувствуя, как знакомые черты пробуждают прежнюю боль, казалось бы, давно забытую и пережитую.

- Ты ведь пришел не просто так, - она постаралась насмешливо усмехнуться, но получилось неуверенно и горько.
- Разве я ушел сам? – Изанаги шагнул ближе. – Разве не ты прогнала меня, добровольно решив запереть себя в темных чертогах?
- Ты знаешь, почему я так сделала, - горечь ядом просочилась в ее словах. – И я бы сделала так еще раз, потому что ты сам говорил, что прошлое неизменно. А теперь приходишь, - глаза богини сверкнули, - и хочешь что-то потребовать!

Тени, плетьми скользнувшие к Изанаги по мановению ее руки, оказались разрубленными мечом, холодно сверкнувшим во тьме. Мгновение – и бог прижимал к горлу Изанами клинок, вглядываясь черными глазами в ее темно-карие. Черные волосы, скользнувшие с его плеча, коснулись ее рук, лежавших на коленях.

- Чего ты хочешь? – тихо, словно сдерживая слезы, спросила она.
- В храме земного бога служит человеческая девушка, - не убирая клинок, ответил Изанаги. – Пантеон сегодня собирает совет, где Окунинуши вынесет ей обвинительный приговор.
- Девушка… - по щеке богини звездой мелькнула слезинка. – Как ты смеешь приходить ко мне после стольких лет и говорить о девушке.

Изанаги протянул руку и нежно стер слезу с ее щеки, приласкав бледную кожу большим пальцем, вспоминая все ночи, проведенные с этой женщиной.

- Кто я, по-твоему, - мягко заметил Изанаги, - человек?

Богиня отвела взгляд.

- Чего ты хочешь? – тихо повторила она.

Рука медленно скользнула с ее щеки, осторожно провела по шее, опускаясь ровно на запах кимоно.

- Отдай его ей.

Изанами горько усмехнулась.

- Если ты хочешь забрать, бери сам, а не чужими руками.

Древний подцепил пальцами ее лицо за подбородок и заставил посмотреть на себя.

- Оно и так мое, - улыбнулся он, наблюдая, как искрящиеся от слез глаза щурятся на него. – И мне нет нужды его отбирать. А ей нужнее.
- Я не пойду против Окунинуши, - поджала она губы.
- Этого и не потребуется. Просто будь собой.

Он посмотрел на ее губы, и Изанами судорожно вздохнула, умоляюще взглянув на него.

- Пожалуйста, - прошептала она, - не надо…

Изанаги убрал меч в ножны и, склонившись, запечатлел поцелуй на лбу.

- И все же, - мягко произнес он, отстраняясь и приглаживая ей волосы, - мне не хватает тебя там.
- Я не изменю своего решения, - стараясь не реагировать на ласку, ровно произнесла богиня.
- Я знаю, - улыбнулся он и, шагнув с постамента, исчез.

Женщина опустила голову, закрывая лицо руками. Это оказалось тяжелее, чем она себе представляла. И все же никто не имел над ней такого влияния, как он.

- Госпожа-а, - мурлыкающий голос раздался из тени. – Бу-удут какие-нибудь распоряже-ения?

Изанами, плавно раскрыв веер, разок обмахнулась им, превращаясь снова в лукавую богиню нижнего мира, и скосила снисходительный взгляд на фамильяра. Приманив ее пальцем, женщина оторвала ей ус, вызвав возмущенный мявк. Сделала пас рукой в воздухе, и ус превратился в тонкое серебряное колечко, вычурно изогнувшееся в виде славянского узора.

- Наведайся в храм Микаге. – Кольцо опустилось в руки фамильяра. – Передай это лично в руки богине-человечке.
- Да-а, госпожа-а, - мурлыкнув, она исчезла.

Изанами, снова обмахнувшись веером, лукаво улыбнулась, тягучим взглядом оглядывая пространство.

- Ну, разумеется, я буду собой, дорогой муж.

***
«Грудь в блинчики превратилась, - ворчала Совесть, пока Лина, сонно зевая, разматывалась после сна за ширмой перед зеркалом. – А все потому, что Томоэ постеснялся снять с тебя бинты. Цени это, неблагодарная!»
«Ценю», - просто ответила иномирянка, полностью освобождаясь и с удовольствием потянувшись, с завистью думая о том, что в своем теле такой роскоши, как маленькая грудь, не наблюдается, как бы иронично это ни звучало.

Обойдясь без опостылевшего бюстгальтера, Романова медленно облачилась в нижнее кимоно и сверху накинула коричневое хаори, наверняка оставленное здесь кем-то из хранителей или даже самим Томоэ. Система работает как часы, сложных случаев после брошенных детей тэнгу не наблюдалось, к тому же Кураме Лина позволила самому найти всех обманутых женщин. Непонятно, правда, как он собрался совмещать это со школой и карьерой поп-звезды. Но твердый и уверенный взгляд ворона говорил о том, что он теперь костьми ляжет за счастье горы и ее обитателей.

Иномирянка, разглаживая пятерней волосы, вышла из храма, остановившись на крыльце и глянув на шелестящую под ветром рощу. Кажется, зверья там еще прибавилось: даже волк откуда-то пришел и поселился в самой чаще, иногда поздно вечером выходя из укрытия и доверчиво приветствуя сидящую у первых деревьев богиню.

Томоэ материализовался у опорного столба, привлекая внимание девушки. Та мельком обернулась на него и снова посмотрела на город, над которым мыльным пузырем переливался барьер.

- Как спалось? – мазнув хвостом по воздуху, поинтересовался лис, оглядывая фигурку богини.
- Плохо, - сказала она в пространство и, обернувшись к нему, неожиданно мягко пояснила: - Я в этом мире вообще плохо сплю.

Томоэ изумленно замер, чувствуя, как сердце пропустило удар. Лихорадочно размышляя, в чем подвох, ёкай произнес:

- Почему?
- Не знаю, - пожала плечами иномирянка, разворачиваясь и собираясь уйти в храм.
- Хочешь, я свожу тебя на горячие источники? – выпалил Томоэ ей в спину, решив воспользоваться хорошим настроением богини.