В чем тупил канон

Лист 28. Второе сердце, вторая душа

Пришлось оторвать кусок по низу подола, чтобы подпоясать норовившее распахнуться хаори. В Изумо было прохладно и свежо, но запах разложения и тления настойчиво забирался в нос, особенно сильным он был рядом с богами.

Лина бесстрастно оглядела приемный зал, где сидели знакомые боги, скрывшие за судейскими капюшонами лица. «Они б еще глаза закрыли, - слишком меланхолично подумала Романова, идя в сопровождении бога войны к престолу Окунинуши. – Слепая справедливость – что может быть лучше?» - сардонически хмыкнула она, чувствуя, как от волнения вдруг начали подрагивать колени. Стало вдруг страшно от того, что они могли узнать о ее иномирском происхождении. Что в таком случае с ней сделают? И, если собрали суд, вряд ли добродушно простят… Романова еще раз оглядела собравшихся, не заметив нигде Отохико. Неужели он настолько незначителен, что даже не участвует в судилище?

- На колени, - прошипел сопровождающий, нажимом на плечо опуская ее перед ступенями, так что Лина больно стукнулась коленями о камень. – Никто из смертных не имеет права стоять в присутствии Окунинуши-сама!
- Полно, - лениво взмахнул рукой глава пантеона и развеял дымом капюшон с лица. – Момодзоно Нанами, ты понимаешь, зачем ты здесь?
- Не совсем, - опираясь о первую ступеньку и выравниваясь, посмотрела на него она.
- Микаге подарил тебе метку земного бога, и мне до сих пор непонятен его выбор, - пространно заметил Окунинуши, сказав последнюю фразу словно про себя. – А, учитывая твою политику по отношению к территории, окружающей твой храм, мне начинает казаться, что Микаге сделал это со злым умыслом. – Откинув прядь золотистых волос за спину, глава пантеона оглядел подчиненных, молча сидевших по обе стороны от трона. – Впрочем, с ним я потолкую отдельно, когда займусь его поисками вплотную, а пока вернемся к тебе, - повысив тон, наконец, возвратил взгляд на девушку.

Иномирянка мрачно порадовалась, что о ее настоящей сущности никому пока неизвестно.

- Уверен, что ты не понимаешь, в чем твоя вина, но она вполне доказана твоими преступлениями. – Романова, моргнув, зависла, пытаясь осмыслить эту фразу, и даже восхитилась, когда поняла, политическим умениям Окунинуши. – Незнание не освобождает от ответственности, поэтому вне зависимости от обстоятельств, толкнувших тебя на это, ты будешь наказана, - кивнул, будто своим мыслям, глава пантеона.

Рядом довольно фыркнул бог войны, злорадно усмехнувшись.

- В чем моя вина? – стараясь, чтобы это не выглядело требованием, спросила Романова, вздохнув, понимая, что бесполезно что-либо доказывать.
- Разумеется, - кивнул глава, подтверждая ее право знать, и в его руках появился свиток. Раскрыв его, Окунинуши зачитал: - За исполнение чужих молитв с истекшим сроком давности; за изменение судьбы простого смертного, повлекшего за собой необратимые изменения (смертные остались в живых); за установление тоталитарного контроля над территорией, не включенной в храм земного бога, повлекшее за собой монополизацию защиты данной территории; за спасение от праведного гнева пантеона целого клана тэнгу – Момодзоно Нанами приговаривается к трем дням в нижнем мире. – Романова почувствовала, как подрагивают сжатые от ярости кулаки. – Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. – Окунинуши закрыл свиток и с укоризной посмотрел на Лину, которой захотелось плюнуть в эти лицемерные глаза. – Это очень серьезные проступки. Будь на твоем месте Микаге, ему грозила бы тюрьма с конфискацией метки бога и дальнейшее падения до уровня ёкая.

Абсурдность обвинений была настолько очевидна, что хотелось рассмеяться, похлопать глупой шутке и уйти исполнять свои обязанности. Но цирк уродов, носящее благородное имя «суд», даже не думал прекращаться и собирать деньги за свое представление.

- Я бы хотела переодеться, - угрюмо попросила иномирянка, кидая взгляд исподлобья на верховного, - если достопочтимый суд разрешит.
- Ну, конечно, Нанами-чан, - мягко ответил Окунинуши. – Я понимаю, что тобой двигало обычное желание смертной, и я даже не стану исправлять все, что ты сделала.

Хотелось мрачно усмехнуться, но Лина похолодела от осознания: исправить – это… уничтожить тех, кому она помогла за все это время?

- Но барьер я сниму, - продолжил Окунинуши с той же лживой мягкостью настоящего политика. – И тэнгу будут наказаны за свое поведение, как бы тебе ни хотелось им помочь.

Романова сцепила зубы так сильно, как могла, чтобы проклятия, душащие ее, никто не услышал.

- Проводи Нанами-чан и выдай ей одеяние, достойное ее, - кивнул глава пантеона, благосклонно махнув рукой. Бог войны подхватил Лину под локоть, почти сдергивая с места, и потащил за собой.

***
Нижний мир встретил ее как родную: пеплом и солоноватым привкусом на запекшихся от жара губах. Выряженная в привычные джинсы и какую-то растянутую майку, Романова, мрачно утерев нос, присела на обрыве, наблюдая за атмосферой. То, что пантеон как с барского плеча пожертвовал старые тряпки, которые даже в секонд хэнд не приняли – это даже было неудивительно. Гораздо больше поражало то, что никто не пытался сопротивляться, кроме…

Романова задумалась.

А кто вообще пытался сопротивляться пантеону? Может, его имени никто не помнит именно поэтому? Пантеон стер любое напоминание о мятежниках?

Вдруг подумалось о Томоэ. А что, если на самом деле он пытался противостоять пантеону, а потом…

Лина даже вскочила с места.

«А потом ему не удалось, и он превратился в ёкая!»
«Нет, - качнула головой расстроенная Совесть. – Томоэ был ёкаем всегда».

Иномирянка снова присела, подхватив с земли горстку пепла и растерев между пальцами.

Забавно, конечно. Три дня сидеть здесь только потому, что твой босс – мразь каких поискать. Даже в том мире директор у Романовой была не таким зверем – даже заказанные выходные подписывала.

«Они же всегда были добры и великодушны, - проныла Совесть. – Как так получилось-то?»

Романова приложила руку к груди, слушая стук сердца и вспоминая о подарке Ярило. Интересно, как там глава славянского пантеона? Остался ли жив после такого дара?