В чем тупил канон

Лист 29. На чужом счастье...

- Вот как, - деланно спокойно кивнул Окунинуши, выслушав доклад посла от бога войны. – Я тебя услышал.

Верховный сжал кулак, скрипнув зубами, и гонец, замерев, осыпался пеплом. Такехая глупцом не был, поэтому он и послал гонца вместо себя, зная, что глава пантеона будет зол как никогда, узнав, что сам Томоэ пришел за девчонкой и беспрепятственно ее выкрал, с легкостью перерезав небольшой батальон охраны, дежуривший у тюрьмы.

Усмирив гнев, Окунинуши вдохнул спокойно и сказал, обращаясь в пространство перед собой:

- Как только перестанешь трусливо прятаться, Такехая, собери войско. Мы должны быть готовы ко всему.

Бог войны, стоявший за дверью зала, молча кивнул и исчез.

- Не стоит думать, что я спущу это вам, дедушка, - холодно изрек Окунинуши, но тот, к кому он обращался, его не слышал.

***
- Как печально, и я совсем ничего не могу с этим поделать! – сокрушался Соран, в отчаянии театрально заламывая руки.

Несколько минут назад Томоэ материализовался в храме с истекающей кровью, но вполне восстановившейся Линой на руках, и шикигами богини с удивлением поняли, что совсем не чувствуют с ней никакой связи.

- Линочка, но я ведь тебя люблю больше всех! Как так-то! – вцепился в свои блондинистые волосы менестрель, провожая лиса с его драгоценной ношей взглядом в купальню.
- Уймись, Сора, - сурово урезонил его Хицу, схватив за рукав. – Рин-сама больше не наша забота. Мы теперь охраняем Нанами-сама.
- Что-то слишком много хранителей для одной меня, - сухо заметила та, стоя вместе с Микаге в дверях кабинета. Томоэ по пути даже взглядом с ними не обменялся, словно не заметил их, а обессиленная Лина их просто не увидела.
- Нанами-чан человечка, - улыбнулся земной, отступая в кабинет и натыкаясь взглядом на отстраненного Отохико. – В отличие от ёкая, коим стала Лина-чан, Нанами-чан нуждается в защите.

Нанами поджала губы, все еще глядя в закрывшиеся двери купальни. Даже находясь в подсознании собственного тела, она ощущала себя на своем месте, а сейчас… Видя, каким взглядом Томоэ смотрит на иномирянку, Нанами понимала, что здесь ей больше не место: ни в этом храме, ни рядом с этими… нелюдьми. Оставаясь здесь ради будущей помощи им, она не думала, что будет так тяжело видеть его с другой. И если все прошлые попытки перемены реальности давали ей хотя бы призрачный шанс на счастье, этот последний раз четко дал понять, что их вместе свел именно роковой случай.

Момодзоно обернулась, натыкаясь на взгляд Микаге, и сострадание в его карамельных глазах заставили ее расплакаться как маленькой, прижав руку ко рту и не спуская с него глаз.

- Пожалуйста, - прошептала она, умоляюще глядя на него, - я прошу вас…
- Нет, Нанами-чан, даже не проси, - мягко отказал Микаге, подходя и осторожно привлекая ее к себе. – Я не буду ставить тебе ограничитель памяти. И пусть я буду жесток в твоих глазах, но я хочу, чтобы ты извлекла урок из всего, что сейчас происходит.
- Я не смогу с этим жить, - просипела ему в кимоно Нанами.
- Но как-то ты выживала все это время, - раздался жесткий голос Отохико.
- Не стоит, - прервал его Микаге, кинув на него острый взгляд. Бог ветра в ответ отвел глаза. Он хотел сказать, что в этом и есть разница между ней и Линой: Романова не стала бы убегать от ответственности и приняла бы все как есть с честью и упрямством. Но слышать такое сейчас Нанами и вправду не нужно было. Оставалось надеяться, что в будущем она поймет это сама.

***
- Я справлюсь сама, - вяло запротестовала Лина, выходя из-за ширмы в купальном халате и для верности еще укрыв плечи полотенцем. – Я себя отлично чувствую, и сил мне теперь хватит, чтобы пятьдесят таких барьеров поставить, - сердито нахмурилась она, глядя на выгнувшего бровь Томоэ.
- О, я совершенно не собираюсь тебе помогать, - самодовольно хмыкнул лис. – Я просто сделаю все сам.
- Ну уж нет, - подобралась девушка, отступая от ёкая. – Я в состоянии помыться сама. А если будешь мне перечить, мы так до вечера не управимся.
- Перечить? – оскорбленно переспросил лис, и серые глаза начали отливать сталью. – Вот как. Я тебя понял, - он развернулся, решительно направившись к двери.

Лина замерла, лихорадочно соображая, что не так.

- Подожди, я что-то не то сказала, - осознавая, произнесла она, вымученно нахмурившись. – Прости, Томоэ, - вскинув руку, обернулась.

Он встал как вкопанный, уже протянув руку к двери.

- Прости, я… - Лина попыталась подобрать слова, но смолкла, когда лис обернулся, поймав ее взгляд. – Прости, - вздохнула она огорченно.

Отвернулась, подходя к раковине, и, открыв кран, зачерпнула пригоршню воды. Умылась, глядя на красные разводы воды на белом кафеле раковины, и подняла голову, рассматривая словно давно забытые черты в зеркале: русые брови дугой, самые обычные губы с ложбинкой над верхней губой, прямой нос, правильные миндалевидные глаза, острый подбородок, делающий из лица форму «сердечка», как любят называть ее мастера. Русые волосы без челки рассыпались по плечам, опускаясь ниже талии. Полные руки с маленькими пальчиками, полные бока, наеденные за время студенчества и забытые до лучших времен. Тяжелая грудь и отчетливо выделяющаяся талия, делающая из фигуры «песочные часы». Лина с неудовольствием заправила прядь за ухо и перекатилась с пятки на носок, понимая, что даже ее божественно-сердечный апгрейд не поспешил изменить ее внешность, даже оставив рост ниже среднего.

- Ты прекрасна, - позади нее остановился Томоэ, глядя в зеркале прямо ей в глаза. Лина скептично фыркнула, опуская взгляд и качая головой. Лис осторожно обнял ее со спины, чувствуя, как иномирянка напряженно замерла, когда он сложил руки под ее грудью. – Ты делаешь меня счастливее уже тем, что просто существуешь в этом мире. И для меня нет никакого значения, в какое тело заключена твоя душа.

Лина стояла молча, внимая его голосу и прислушиваясь к собственным ощущениям от таких объятий. Омерзения не было, страха тоже. Только необъяснимое волнение, словно сердце переживает тысячу приступов в секунду, умирая и воскресая обратно.