В чем тупил канон

Лист 30. Древние проблемы

Томоэ намывал посуду, ставя чистые пиалы на решетку сушилки, приделанную к дверце шкафа. Кончик серебристого хвоста подергивался в такт движениям хозяина, но со стороны казалось, что он то и дело лезет под руку, мешаясь, как в сказке про лисицу, за которой гнались охотники. Лина, сидя на стуле с прямой спиной, вспомнила о сказке и улыбнулась каламбуру, смущенно перекинув косу за спину.

- Вот так, - голос Микаге раздался слишком неожиданно, так что Романова вздрогнула, тут же повернувшись в сторону дверей, натыкаясь на лучистый карамельный взгляд. – Не сердись, Лина-чан. Лучше улыбайся почаще, когда смотришь на Томоэ.

Ёкай самодовольно хмыкнул, не поворачиваясь. Лина промолчала, помрачнев и сощурившись.

- Не смотри на меня так строго, Лина-чан, - будто сожалея, попросил Микаге, качнув головой. – Я знаю, что ты обо мне думаешь.
- Я вас не осуждаю, - серьезно ответила она, не торопясь смягчаться. – У каждого свои обстоятельства.

Земной встретился с ней взглядом и усмехнулся, став в этот момент чем-то похожим на Томоэ.

- Мне есть что вам сказать, - туманно намекнул он. – Жду вас в кабинете.

Лис проводил его взглядом и обернулся к Лине с насмешливой улыбкой:

- Что я и говорил. Ни на что не соглашайся.
- Посмотрим, как пойдет, - перекинув косу на правое плечо, серьезно отозвалась та.

В кабинете у окна стоял Микаге, а в углу, на табуретке, взятой будто из кладовки, примостился Отохико, тяжелым взглядом оглядев вошедших. Рыжие волосы непослушными вихрами обрамляли строгое лицо, превращая его в мраморную статую. Лина отметила про себя странную перемену настроения бога ветра, а затем перевела взгляд на Микаге, ожидая, когда тот признается Томоэ в своем отцовстве. Неужели он решил пойти против пантеона ради сына? После стольких лет безуспешной борьбы что вдруг его побудило раскрыться и пойти против?

Лина вздрогнула, почувствовав, как чужие руки обвили талию, и усилием воли не отстранилась, зная, кто это.

- Только не вздумай втянуть нас ни во что, - холодный голос Томоэ разрезал пространство. Отохико растянул губы в насмешке, покосившись на Микаге, будто слова лиса были пустым звуком.

Земной посмотрел на ёкая прямым взглядом светло-карих глаз.

- Я бы с удовольствием оградил тебя от любых бед, - сказал он, видя в глазах лиса полное недоверие. – Есть вещи, которые стоят выше нас: меня, тебя или даже, - он хмыкнул, - Отохико.
- Говори уже, - поторопил его Томоэ, не желающий слушать долгих вступлений, - что ты хочешь от нас, и мы посмотрим, сможем ли мы это выполнить.
- А ты заранее ждешь от меня подлости? – с горечью в голосе отозвался земной, и Отохико сощурился, словно соглашаясь с лисом. – Впрочем, - вздохнул обреченно, - имеешь на это право.

Микаге вздохнул, проведя веером перед своим лицом, и тут же светлые волосы удлинились, превращаясь в черные, словно жидкая смола, притягивающая своим блеском глупых птиц. Темные одежды с цветным узором превратились в белое кимоно с ослепительным узором из белой вязи. И вскоре перед ошеломленными гостями предстал… Изанаги с лукавым прищуром черных глаз.

Ошеломленная тишина стояла несколько секунд. Романова задумалась настолько, что не сразу пришла в себя, а когда очнулась от мыслей, поняла, что Томоэ дрожит, сжимая ее в своих объятиях.

- Древний, - выдохнул, наконец, лис.
- Или, точнее, старый, - не без насмешки откликнулся Отохико, сохраняя на лице невозмутимость.
- Меня зовут Изанаги, - усмехнулся он. – Но обычно я прихожу сам и только тогда, когда ситуация выходит из-под контроля.
- Лину не отдам, - тут же ощерился Томоэ, задвигая девушку за себя. Древний рассмеялся.
- Да, верно, мы много чего наворотили в прежние времена, - отсмеявшись, серьезно сказал он. – Но сейчас наступила совсем другая эпоха, и пора уже раскрыть кое-что. – Он посмотрел на Отохико. Тот, будто удержавшись от закатывания глаз, провел рукой перед своим лицом, превращаясь в кого-то тоже очень древнего и опасного с мечом у пояса и длинными иссиня-черными волосами, только глаза у него были синие, словно небо. Было в нем что-то такое, напоминающее тлен и пепел подземного мира.
- Сусаноо, - выдохнул потрясенно Томоэ, отходя вместе с Линой поближе к двери.
- Как видишь, - отозвался тот низким раскатистым голосом с хрипотцой, будто только что проснулся.

Романова перевела взгляд на Изанаги.

- Ты правильно поняла, девочка, - кивнул он ей. – Именно я отец Томоэ.
- Этого не может быть, - вскинулся лис, дернув хвостом. – Я ёкай и был им всегда.
- Или же – столько, сколько себя помнишь? – лукаво поправил его Изанаги. – Вам не стоит ничего бояться. Присядьте, и я поведаю вам правду. – Древний выжидающе вскинул брови, но не особо надеясь, что они хотя бы его выслушают.

Томоэ упрямо не трогался с места, и Лина, осторожно тронув его за рукав, посмотрела в его глаза.

- Я хочу, чтобы ты знал правду, - негромко сказала она. – За что на тебя объявил охоту целый пантеон.
- Послушай свою мудрую женщину, брат, - вставил свое слово Сусаноо.

Это «брат» резануло по слуху, но, решив не обращать внимания на вновь обретенного родственничка, ёкай жестом фокусника вытащил из пространства кресло, усадил в него Лину и уселся сам на подлокотнике, сложив руки на груди и требовательно уставившись на хозяина храма.

- Что ж, - кивнул он ему…

…Во времена Изанаги и Изанами не существовало Изумо – это был просто северный район островов Страны Восходящего Солнца, ничем не примечательный и оттого неизвестный. Тогда не было пантеона, не было войны со славянским Ярило, не было того, отчего потом все пошло по наклонной.

У Изанаги и Изанами родилось много детей, поделившие между собой территорию разного рода – от солнца, которое досталось Аматерасу, до Сусаноо, родившимся последним, и которому во владение достался океан, но ветер ему все же был ближе, оттого и назван он был камикадзе. После изгнания с неба Сусаноо обосновался в Изумо и с дочерью одного из земных богов родил множество тех, кто сейчас населяет обитель богов, включая Окунинуши, который превзошел своей статью, смелостью, милосердием и смекалкой всех своих братьев, встав во главе синтоистского пантеона.