В чужой шкуре

Глава 2. Новые кожаные перчатки

Алексей

Алексей?! Чёрт возьми, где ты, тюфяк?! И что, блять, на мне надето?!

Её ментальный голос врезался в мое сознание не как слово, а как чистая, нефильтрованная эмоция - клубок паники, ярости и животного ужаса, обернутый в колючую проволоку её привычной брани. Это было настолько знакомо и одновременно так чудовищно неуместно здесь, в этой опочивальне незнакомого аристократа, что я задохнулся. Не в метафорическом смысле. Воздух буквально перестал поступать в легкие.

Я стоял, вцепившись пальцами в край тяжелого дубового комода, и пялился на свое отражение. Белокурый незнакомец в зеркале, бледный и перекошенный от ужаса, пялился на меня. Это был сюрреализм высшей пробы. Сюр, приправленный истерикой.

Я... я вроде как в твоей голове, - выдавил я мысленно, чувствуя себя абсолютным идиотом. Осознание того, что я не просто оказался в чужом теле, а еще и вынужден вести телепатический диалог с разгневанной женой, заточённой, судя по всему, в теле какого-то животного, было похоже на плохой психоделический трип. Ну, или мы в одной голове. Не знаю. Я в комнате. А ты... что на тебе надето?

Ответ обрушился на меня лавиной. Мысленная буря, в которой клубились черные тучи отборного мата, сверкали молнии праведного гнева и лились потоки ярости. Суть, сквозь этот словесный ураган, проступала четко: на ней был ошейник. Она была в клетке. И у нее, блять, ХВОСТ. И этот хвост, подлая тварь, ДВИГАЕТСЯ САМ ПО СЕБЕ, когда она злится!

Уголок моего рта, рта этого красавца-аристократа, предательски дрогнул. Господи, ситуация была абсолютно кошмарной. Мы, скорее всего, мертвы, сошли с ума или стали участниками какого-то изощренного космического эксперимента. Но мысль о том, что Ирина, всегда ставившая во главу угла тотальный контроль над собой и ситуацией, оказалась запертой в теле пушистого зверя с непослушным, живущим своей жизней хвостом... в этом была своя, божественно-ироничная, почти что кармическая справедливость.

Успокойся, - попытался я вставить свое слово, мысленно изображая подобие умиротворяющего психологического жеста. Просто успокойся и...

УСПОКОЙСЯ?! - ее ментальный крик снова чуть не вынес мне мозги. Он был громче, отчаяннее и... страшнее, чем в машине. Потому что сейчас в нем, сквозь привычную злость, прорывался настоящий, неприкрытый страх. Да я в клетке, Алексей! В КЛЕТКЕ! Как какой-то пёс! Ты хоть представляешь?! А, ну да, ты же любишь сидеть в своей скорлупе! Тебе, наверное, тут даже комфортно! В своем новом красивом теле!

Комфортно? Я медленно разжал пальцы на комоде и поднял руку - длинную, с тонкими, но сильными пальцами и ухоженной, но не женственной ладонью. На мизинце тускло поблескивала печатка с каким-то хищным геральдическим зверем. Я сжал кулак. Мускулы на предплечье плавно вздулись, подчиняясь усилию. Это было тело, полное скрытой мощи. Совершенно чуждое мне, книжному червю, способному на максимум отжаться от пола раз десять, да и то с молитвой. Но... потенциальное. Как новый, невероятно сложный и мощный инструмент, к которому не прилагалась инструкция.

Внезапно дверь в комнату с тихим, но настойчивым скрипом отворилась. Я вздрогнул так, что чуть не подпрыгнул на месте, и инстинктивно отпрыгнул от зеркала, приняв, наверное, самую нелепую позу в истории человечества - позу застигнутого врасплох супермодели, одетой в ночную сорочку из дорогого льна.

В проёме стоял молодой парень, лет двадцати с небольшим, коренастый, с открытым, простоватым, но приятным лицом и коротко стрижеными волосами цвета спелой пшеницы. Он был одет в тёмно-синий, почти черный мундир, щедро отделанный серебряными галунами, шнурами и аксельбантами. Вся его выправка, от стрижки до идеально начищенных сапог, кричала о военной дисциплине.

- Алексей Николаевич! Вы уже на ногах! - бодро, с неподдельным облегчением в голосе, произнес он. Звучал он слишком уж чётко, почти по-дикторски, выговаривая каждую согласную. - Слава Богу! А то после вчерашнего... мы уж думали, вы до вечера проспите.

Я молчал. Мое новое, аристократическое лицо, похоже, застыло в маске полного и безупречного оцепенения. Мозг, отравленный шоком и остатками телепатического крика Ирины, лихорадочно соображал. Кто этот человек? Что за вчерашнее? Что я должен сказать? Что от меня ждут?

Ну же, тюфяк, скажи что-нибудь! - прорычала у меня в голове Ирина, и в ее голосе слышалось уже не только отчаяние, но и требовательность. Та самая, с которой она обычно говорила: - Алексей, возьми уже и позвони сантехнику!

- Спроси, кто он такой! И спроси про меня! Про клетку! Сейчас же!

Ее мысленный пинок, знакомый до боли, заставил меня пошевелиться. Я сделал шаг вперед, стараясь скопировать осанку человека, который привык, чтобы его слушались.

-Я... - мой новый голос. Голос незнакомца. Он был ниже моего, с легкой, едва уловимой хрипотцой и той самой барственной тянучкой, которая идеально подходила для того, чтобы читать декадентские стихи или, что более вероятно, отдавать приказы, не терпящие возражений. - Я... немного не в себе. Голова... после вчерашнего.

Парень кивнул с таким понимающим видом, будто я только что изложил ему сложнейшую философскую концепцию.

- Ещё бы! - воскликнул он. - Вы же чуть не потопили пол-роты, пытаясь вызвать шторм в бассейне для утех! Генерал Загорский, говорят, аж поседел от злости. Но вы же Волконский. С вас станется.

Я, Алексей Петров, чьи самые безумные поступки ограничивались опозданием на работу или покупкой слишком дорогого сыра, сглотнул ком, внезапно образовавшийся в горле. Вызвать шторм? В бассейне для утех? Кто этот буйный сумасшедший, в чьём теле я оказался? Маг? Психик? И то, и другое?

- Да, - брякнул я, чувствуя себя актёром, который вышел на сцену, не зная не только реплик, но и названия пьесы. - Волконский. С меня станется.

Парень улыбнулся ещё шире, и его лицо сразу стало очень молодым и открытым.

- Я так и думал, что вы очнётесь голодным. Я, Семёнов, ваш адъютант. Принёс завтрак. И... - он вдруг потупил взгляд, слегка смутившись, - думал, может, стоит проведать вашу... э-э-э... новое приобретение? Она с утра очень беспокойная.