В чужой шкуре

Глава 5. Бремя мундира и запах жареного мяса

Алексей

Построение закончилось. Генерал Загорский, бросив на меня последний оценивающий взгляд, удалился, сопровождаемый свитой офицеров. Строй распался, солдаты нестройными группами потянулись к казармам. Я стоял на месте, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя пустоту и дрожь в коленях. Я сделал это. Я не опозорился. Более того, кажется, даже произвел впечатление. Но цена этого успеха была высока - я чувствовал себя так, будто пробежал марафон с кирпичами в сапогах.

Ко мне подошел Семёнов, его лицо сияло.

- Алексей Николаевич, это было блестяще! Координационная атака! Загорский был впечатлен, я это видел! Капитан Лыткин просто позеленел от зависти!

- Лыткин? - переспросил я, вспоминая капитана с бесцветными глазами.

- Ну да, - Семёнов понизил голос. -Он давно метит на ваше место, считает, что вы слишком… непредсказуемы для командования ротой.

Непредсказуемы. Вот уж мягко сказано. Если бы они знали, насколько я непредсказуем на самом деле. Один неверный шаг, одна ошибочная команда - и моя карьера безумного гения закончится на плаце с кинжалом в спине или, что более вероятно, в психушке для сошедших с ума магов.

- Он может и дальше метить, - сказал я, стараясь вложить в голос надменную небрежность. - Если ему нравится тратить время на пустые мечтания.

Семёнов засмеялся, как будто я сказал нечто невероятно остроумное. Похоже, у Волконского была своя, весьма специфическая репутация, и его адъютант был ее верным адептом.

- Что ж, Алексей Николаевич, теперь вам предстоит встреча с новым фамильяром. После построения - идеальное время для установления более плотного контакта.

Мое сердце снова екнуло. Ирина. Пустота в голове была по-прежнему пугающе… пустой. Но теперь, после той крошечной искорки, что я почувствовал в гардеробной, я знал - она не исчезла. Её там просто… нет. Пока нет.

- Да, - кивнул я, стараясь скрыть смесь страха и надежды. -Проводите меня к ней.

По пути в питомник я пытался подготовиться. Что я скажу? Что сделаю? Как установить контакт с женой, чье сознание стерто протоколом очистки, а тело превращено в дикого зверя? Стандартные команды из серии сидеть и дать лапу казались не просто неуместными, а кощунственными.

Мы снова вошли в длинное, пропахшее зверинцем помещение. Клетка Ирины была в самом конце. Я замедлил шаг, с ужасом ожидая увидеть ту же картину - пустой, животный взгляд, полное безразличие.

Но то, что я увидел, заставило меня замереть на месте.

Ирина-рысь не лежала и не пила воду. Она сидела на задних лапах в центре клетки, ее серебристая шерсть слегка взъерошена. Она не металась и не бросалась на решетку. Она… наблюдала. Ее желтые глаза, острые и внимательные, были прикованы ко мне. В них не было прежней ярости, но не было и пустоты. В них читался… холодный, расчетливый интерес. Как у хищника, изучающего новую, потенциально опасную добычу.

Она медленно облизнулась, обнажив на мгновение длинные белые клыки. Это не было угрозой. Это было… оценкой.

- Видите, Алексей Николаевич? - прошептал Семёнов. -Контакт налаживается. Она вас узнает. Чувствует хозяина.

Хозяина. Это слово снова резануло слух. Но сейчас было не до сентиментов. Она смотрела на меня. Осознанно. Возможно, не как Ирина на Алексея, но как существо, в котором тлеет искра разума.

- Принесите ей свежего мяса, - тихо приказал я Семёнову, не отрывая взгляда от этих гипнотических желтых глаз.- Лучшего, что есть.

- Так точно!

Я остался с ней один. Шаг за шагом я приблизился к решетке, стараясь двигаться плавно, без резких движений. Я остановился в паре метров от клетки, вне зоны досягаемости, если бы она решила броситься.

- Привет, - сказал я вслух, и мой голос прозвучал неуверенно. - Это снова я.

Она наклонила голову набок, словно прислушиваясь к интонации. Ее уши, с кисточками на концах, подрагивали. Потом она медленно, очень медленно, подняла переднюю лапу и… лизнула ее. Совершенно обыденный, кошачий жест. Но в ее исполнении он выглядел как нарочитая демонстрация безразличия. -Я здесь, ты здесь. Пока что ты меня не интересуешь.

Вернулся Семёнов с большим куском окровавленного мяса на железном подносе.

- Отборная говядина, как вы и приказали.

- Оставьте нас, - сказал я. -Я сам.

Семёнов кивнул и удалился, оставив поднос на полу рядом со мной. Я поднял его, чувствуя тяжесть и липкую теплоту мяса. Как же это было сюрреалистично - кормить свою жену сырым мясом через решетку клетки.

Я осторожно просунул поднос в специальный лоток в нижней части решетки и задвинул его внутрь. Запах крови, казалось, ударил Ирине в нос. Она насторожилась, ее тело напряглось. Но она не бросилась к еде. Она снова посмотрела на меня. Прямо в глаза. И в этом взгляде было что-то… знакомое. Та самая упрямая, оценивающая решимость, которую я видел бессчетное количество раз, когда она собиралась с духом перед сложным разговором или принятием важного решения.

Потом она медленно подошла к мясу, обнюхала его и, усевшись, принялась есть. Не с жадностью голодного зверя, а с методичной, почти что церемонной сдержанностью. Она отрывала небольшие куски, тщательно пережевывая. Время от времени она поднимала взгляд, следя за мной.

Я сел на корточки напротив клетки, наблюдая за ней. Мы не общались телепатически. Не было ни ярости, ни страха. Было лишь тихое, настороженное изучение друг друга. И в этой тишине, в этом взаимном наблюдении, было больше подлинности, чем во всех наших недавних ссорах.

Она доела мясо, тщательно вылизала морду и лапы, а затем улеглась, свернувшись клубком, положив голову на лапы. Но ее глаза не закрылись. Она смотрела на меня через решетку. И в этом взгляде, казалось, было нечто большее, чем просто бдительность хищника. Было ожидание. Вопрос.

-Что дальше, хозяин? – словно спрашивали ее глаза.

А я не знал, что ответить. Я был просто изможденным, напуганным человеком в чужой коже, сидящим на холодном каменном полу перед клеткой с женой-рысью. И это было самое честное, что было между нами за долгое время.