В долине "Нигде"

Долина Никогда

Долина Никогда. Лайра Брезг.

Дни потянулись за днями. Жили в деревне просто: мужчины занимались земледелием, строительством и ремонтом, если это понадобится, при том не только своих домов: примерно треть домов в деревне пустовала, но их всегда содержали в порядке на случай появления новых поселенцев. Женщины занимались домашним хозяйством, шили одежду, плели корзины. Вечерами женщины собирались в месте, которое Анис назвала мастерской, и занимались своим рукоделием, просто болтали, или пели. Пели каждая на своём языке: почему-то магия долины тут давала сбой, и песня звучала именно на том языке, на котором она звучала. Больше всего мне нравилось слушать глубокий голос Анис, а песни которые она пела, заставляли на глаза наворачиваться слезы, хотя я не понимала ни слова: столько в них было тоски и одновременно надежды.

Вальдеру я пообещала только одно – что не уйду одна, оставив его в долине. Его поступок меня, честно говоря шокировал, оглушил, и первые три дня в долине я провела, словно во сне.

Сам он ходил, мрачнее тучи, почти не разговаривал и чаще всего сидел на крыльце, глядя куда-то вдаль.

Через седьмицу нас привлекли к общим работам: Вальдер отправился чинить амбар, затем заготавливать лозу для корзин, затем в поля; я – плести корзины из той самой лозы, затем – ткать коврики. Ткачество меня не на шутку увлекло, и меня определили в ученице к Уме, местной ткачихе, тем более они с мужем хотели уйти в скором времени, почувствовав, что им пора.

К исходу третьей седьмицы, когда Вальдер вернулся с поля, он был очень решителен, и протянул мне руку:
– Идём. Я осознал свою ошибку, я осознал, что я зря притащил нас сюда, зря втянул тебя в эту историю. Я идиот, я последний идиот, прости. Я хочу уйти отсюда. Идём!

Я почувствовала внутреннее сопротивление тому, что бы уйти, но спорить не стала: всё это время в долине я тяжким грузом чувствовала несвободу и принужденность.

Мы дошли до границы, до арки выхода: нам показали её в первый же день. Вальдер взял меня за руку и целеустремленно двинулся в сторону колышущегося разноцветным портала.

Он шёл первым, поэтому основной удар пришёлся на него, но и меня приложило так, что в глазах потемнело и откинула назад на три метра. Как только ко мне вернулась способность нормально видеть, я бросилась к Вальдеру, который сидел на траве, а из носа у него текла кровь. На вопросы он не реагировал, кажется, его оглушило.

Слава Богине, долина лишь глушит способности, но лишает их полностью.

Вальдер пришёл в себя, и судя по диагностике, включил режим саморегенерации. А затем разревелся. В голос, словно обиженный ребенок. Когда он успокоился, и мы дошли до дома, его вдруг прорвало: он рассказал про старшего брата, Ганса, который, не смотря на магически сильных родителей, родился без искры силы, которого Вальдер любил и боготворил, часто гостя у него в детстве. Который из-за огромной разницы в возрасте угас у юного Райно на руках от старости. Тогда то ему пришла в голову идея сделать так, что бы у магов точно рождались маги, сильные маги.
– Просто представь, Лайра, просто представь мир, в котором искра светлой магии будет у каждого, – говорил он мне с жаром, – где тот, кому отмерено триста-четыреста лет жизни, не станет хоронить любимых, друзей, детей только потому, что им не повезло родиться без дара. А представь, как далеко шагнет наука, как разовьется наша цивилизация, какой сильной станет Тариния, если моя задумка удастся! Только представь.

И я поверила ему. Поверила его идеям, тому, что он не искал выгоды только для себя, а хотел блага для всех, и простила его – всем сердцем.

Долина Никогда. Вальдер Райно.

В течении нескольких седьмиц я предпринял ещё три попытки уйти из долины. Лайра безропотно следовала за мной, а затем лечила, когда я получал "удар по носу" от арки перехода.

Я работал в поле, чинил крыши, помогал на заготовке дров. Да, я вырос в семье высокопоставленных магов, но вот каникулы я, чаще всего, проводил в маленьком имении Ганса, носился там по полям и лесам
вместе с деревенской ребятней, и сам совал свой нос в любое дело, предлагая помощь. Сейчас мне это ох как пригодилось.

Местные не болели, поэтому мои и Лайры навыки целителя могли пригодиться лишь когда кто-то получал травму. Простая жизнь и простая работа затягивали, и я потихоньку стал получать от такой жизни удовольствие.

А ещё Лайра... Лайра, казалось, потихоньку расцвела. Я всё чаще замечал, что украдкой наблюдаю за ней. Она оказалась очень доброй и смешливой девушкой, быстро сдружилась со всеми женщинами деревни, да и с мужчинами тоже поддерживала хорошие отношения.

В один из дней я вернулся в дом чуть раньше её, и когда она вошла, неся в руках полную корзину красных спелых яблок, косые лучи заходящего солнца подсветили её тонкую фигурку и нимб светлых волос, и она показалась мне прекрасным сказочным созданием, феей из детских сказок. Сердце сжалось от непривычного прилива нежности. Я шагнул навстречу, что бы помочь с тяжёлой корзиной, но что то пошло не так. Лайра пошатнулась, когда передавала мне свою ношу, яблоки с грохотом покатились по дому, словно маленькая лавина, я подхватил её за талию, а в следующий момент жадно впился в её губы. Спустя несколько мгновений уже наша одежда летела на пол – к рассыпанным яблокам и уроненой корзине.

Я взял её прямо в прихожей, на полу, не в состоянии дойти до кровати. Она всхлипнула, и я остановился на миг, что бы унять её боль. Я чувствовал себя безумцем, я чувствовал себя так, словно это было в первый, или последний раз, и Лайра отвечала мне со всей страстью. Это и было безумием, не иначе.

После мы лежали обнявшись, прямо на сотканном ей коврике, среди фиерического художественного бардака: из спелых яблок, нашей одежды и валяющейся на боку корзины.