В другом мире в имперском экзо-скелете

Глава 20: «В плену»

«Всё это похоже на какой-то дурной сон. Словно я сошёл с ума. Или сошла? Что я такое? Алекс Дэвер? Оливия Койт? Последнее, что я помню, это как пьяный упал ведьме головой на грудь и отключился. Дальше один мрак. А теперь я она. Я Оливия! Девушка привлекательной внешности, примерно восемнадцатилетнего возраста, с невероятно длинными, белыми волосами. Тут, похоже, ни у кого нет волос длиннее, чем у меня. Почти во весь мой рост. Я замучаюсь за ними ухаживать. Зачем они мне такие? Их, вообще, реально промыть без хорошего шампуня? А если я наступлю на них? И вообще… Так… Спокойно. Что со мной? В голове какая-то карусель из посторонних и нелепых мыслей. Волосы у меня, конечно, длинные. Похоже, я отращивала их с самого раннего детства. Но не об этом сейчас должна голова болеть. Моя жизнь в опасности. Если умру, будет уже не до волос. Нужно срочно понять, что со мной произошло. Если я Оливия, зачем мне воспоминания Алекса и где мои собственные воспоминания? Как я буду пользоваться магией, если не помню ни одного заклинания? Без волшебных сил я совершенно беспомощна и меня ожидает жалкий конец. Сейчас я словно бабочка, угодившая в паутину. Чтобы спастись мне нужно, как можно быстрее, вернуть свою память. Если же я, всё-таки Алекс, то, как я попал в это тело? И, главное, как мне вернуться назад? Это тело мне совершенно не подходит. Оно слишком маленькое и щуплое. Я и так не был достаточно силен, а теперь ещё и стал хрупкой девушкой, метр шестьдесят пять ростом. Оторвать верёвку, которой я привязана, нет смысла даже пытаться. Сил на это не хватит. Только кожу себе обдеру до крови. Наверное, поздно дорожить рукой, если меня могут всю, целиком, сжечь на костре. Но делать больно, ещё и сама себе, мне как-то совершенно не хочется. И как же быть? Неужели придется сдаться и принять свою судьбу? Мне страшно. Но что я могу? Очевидно, что я всё-таки Оливия. Просто как-то случайно захватила воспоминания этого парня, когда он хлопнулся мне на грудь. Судя по тому, что было в его голове, переселение душ невозможно. Наука такого не допускает. Наши личности никакие не души, а просто объём памяти, который копится в голове всю нашу жизнь, влияя на нас, меняя наш характер и образ мыслей. Различные ощущения, которые мы испытали, вкусы и запахи, яркие зрительные образы, что-то, что однажды произвело на нас неизгладимое впечатление. Какие-то душевные переживания, хорошие или плохие. Минуты счастья или отчаяния. Прочитанные книги, просмотренные фильмы. Разговоры с другими людьми, их поступки или наши поступки в отношении них. Наши победы и поражения, досадные ошибки и моменты необычайного везения. Всё это заполняет память, порождая всё новые и новые нейронные связи, формируя нашу личность, словно картинку из множества крошечных пикселей. Ну, плюс ещё, своё влияние на личность оказывает родовая память. То есть та память, что достаётся человеку при рождении от его родителей. Ярким примером этого феномена служит инкубаторский цыплёнок. Никогда в жизни не видев курицу или других цыплят, он с самого рождения боится даже тени коршуна, прекрасно осознавая, что он его враг, и совершенно не боится тени гуся, поскольку уже знает, что эта птица для него безопасна. Но на самом деле ни гусь, ни коршун к нему даже близко никогда не подходили. Это просто их тень на песке. Сами птицы где-то высоко в небе. Феномен родовой памяти буддисты пытались объяснить тем, что мы, якобы, живём на земле бесчисленное число раз, и всё это - память наших прошлых перерождений. А сейчас у меня память Алекса, словно я за него прожила всю его жизнь до того момента, как он хлопнулся мне на грудь. Где же моя собственная личность, непонятно. Надеюсь, она не в теле Алекса. Господи! Что со мной будет? Это не выносимо. Так страшно, что не могу терпеть».

«Фух. Нет. Подожди. Успокойся. В слезах нет смысла. Никто не придёт, не пожалеет и не спасёт. Ты же не в сказке, и ты не принцесса, чтобы за тобой приходили принцы, мечтающие тебя спасти ради одного твоего поцелуя. Ты ведьма, потерявшая память. Хватит плакать. Это бесполезно. Надо как-то выбираться отсюда. Самой».

Повернув голову, я ещё раз осмотрела петлю на одной, а потом и на другой руке.

«Я говорю за себя в женском роде, потому что решила воспринимать себя девушкой, которой на самом деле и являюсь. Пусть у меня память парня, но больше от него совсем ничего нет. Нет даже характера. А эмоции вообще лучше держать в узде, иначе я мгновенно заливаюсь слезами, и сразу хочется лечь и умереть прямо тут. Ладно. Ничего не поделаешь. Главное с проблемой гендерной принадлежности я, кажется, разобралась, теперь же нужно как-то спасти свою жизнь. Петли на руках тугие, но не настолько, чтобы передавить мне вены. Но, вытащить кисть из петли всё равно невозможно. Когда пытаюсь тянуть, верёвка больно сдавливает кожу. Что же делать? Ни верёвку, ни руку, я сама себе оторвать не смогу. Просто не хватит сил. Похоже, так же, как и Элиса, я всю жизнь нежила попу на мягкой перинке. Тело совсем не готово к интенсивным физическим нагрузкам. Перетереть верёвку об стойку тоже не получится. Я до стойки не дотягиваюсь. Руки короткие. Раскачать и сломать стойку не смогу. Наверное, даже тело Алекса с таким бы не справилось. Что делать? Почему меня вообще привязали? Дэвер же не хотел причинять мне боль. Может на него надавили? Все на меня очень злы. Впрочем, это не удивительно. Люди боятся ведьм, считая их монстрами демонического класса, и ради собственной безопасности, и безопасности своих семей, с радостью лишат меня жизни. Весь этот город - мой лютый враг. И даже лорд не сможет бесконечно противиться абсолютно всем. Общественное мнение способно на многое. Так или иначе, ему придётся подчиниться, хотя бы для собственного спокойствия, чтобы народ не взбунтовался, и в городе не начались беспорядки. Вот тогда мне песец. Неужели, правда, я, словно настоящая ведьма, буду заканчивать жизнь на костре? Боже упаси меня от этого! Ладно, ещё на костре. Лишь бы не на колу. Как представлю, просто дурно становится. Сдеру себе всю кожу с руки вместе с мясом, пусть даже до самой кости, но руку выдерну. Или умру здесь, от потери крови, раз уж на то пошло, но живой не дамся».