В эфире - только ложь

ГЛАВА 1. Доброе утро, катастрофа

Есть одна вещь, которую Саманта Коул знала о себе совершенно точно: она никогда - слышите, никогда - не влюбится в коллегу снова. Этот обет она произнесла вслух, стоя в душе, ровно два года назад, в то самое утро, когда Бреннан Уэйд - оператор второй камеры и, по совместительству, главная ошибка её тридцатилетия - явился на студию с новой девушкой, которую он якобы «случайно встретил на йоге». Сэм тогда сказала себе: «Всё. Работа - это работа. Личная жизнь - где угодно, только не здесь». После чего спокойно вышла из душа, нанесла тональный крем, выпила три чашки кофе и написала лучший монолог в карьере ведущей Триши Монтгомери о том, почему женщинам после тридцати полезно заводить кактусы, а не отношения.

Монолог получил двести тысяч просмотров на YouTube. Бреннан до сих пор работает оператором. Сэм до сих пор пьёт три чашки кофе.

Система работала.

До сегодняшнего утра.

Но об этом - чуть позже.

Сначала - студия.

* * *

Sunrise TV располагалась в Бербанке, в здании, которое архитектор семидесятых годов, судя по всему, проектировал в состоянии глубокого экзистенциального кризиса: снаружи - бетонная коробка цвета несбывшихся надежд, внутри - лабиринт коридоров, в котором новые сотрудники плутали в среднем по два дня, прежде чем найти мужской туалет. Это был не самый престижный канал Лос-Анджелеса - и даже, положа руку на сердце, не второй и не третий по престижности - но у него имелась своя аудитория: домохозяйки Долины, пенсионеры из Санта-Моники и примерно шестнадцать тысяч человек, которые ставили будильник на шесть утра специально ради программы «Good Morning, LA».

Шесть лет. Шесть лет эта программа выходила в эфир каждый будний день с семи до девяти - живая, немного хаотичная, иногда гениальная и регулярно катастрофическая, - и всё это время Саманта Коул сидела в стеклянной будке сценарного отдела и писала то, что говорили ведущие. Точнее, она писала то, что они должны были говорить. Что они говорили на самом деле - это уже была отдельная область непредсказуемости, с которой приходилось работать в режиме реального времени.

В 6:14 утра Сэм влетела в здание, прижимая к груди большой стакан кофе из «Dunkin'» на углу - потому что кофемашина в сценарном отделе третий день «временно не работала», что на языке студийного менеджмента означало «никогда не починят» - и уже в дверях налетела на Пита.

Пит Харрисон, ответственный продюсер и человек, которому, по всей видимости, природа при рождении отказала в способности говорить тихо, стоял посреди коридора с видом человека, узнавшего о конце света за пятнадцать минут до эфира.

- Слышала? - спросил он, хотя вопрос был чисто риторическим: Пит всегда начинал с «слышала», независимо от того, слышала ты или нет.

- Доброе утро, Пит.

- Корпорация прислала человека.

Сэм сделала глоток кофе.

- Корпорация всегда кого-нибудь присылает, - сказала она. - В прошлом квартале присылали аудиторов. В позапрошлом - консультанта по «корпоративным ценностям», который три дня учил нас писать благодарственные письма самим себе.

- Это другое, - сказал Пит, и что-то в интонации - не паника, нет, что-то похуже, что-то вроде обречённости - заставило Сэм опустить стакан.

- Насколько другое?

- Лукас Харт.

Имя повисло в воздухе между ними с весомостью некрологического объявления. Сэм знала это имя. Весь медиарынок знал это имя - примерно так же, как жители Помпеи знали название Везувия.

Лукас Харт. Тридцать восемь лет. Исполнительный продюсер. За последние шесть лет поднял рейтинги трёх умирающих программ на East Coast, закрыл две нерентабельных студии в Чикаго и однажды уволил весь сценарный отдел канала в Далласе за один день - просто потому что, по его словам, «команда не понимает, что делает».

- Он приедет сегодня? - спросила Сэм, хотя по лицу Пита уже было понятно, что «приедет» - неправильный глагол.

- Он уже здесь, - сказал Пит. - Паркуется.

* * *

Сценарный отдел «Good Morning, LA» занимал комнату размером с приличную гостиничную ванную - четыре стола, два монитора на каждом, белая доска, которую никто никогда не стирал полностью, и стена с распечатанными референсами, вдохновляющими цитатами и одной фотографией Мерил Стрип, которую Джейми приклеила в день своего первого прогора и которая с тех пор смотрела на всех с выражением лёгкого укора.

Когда Сэм вошла, её команда уже была в сборе.

Джейми Чен, 27 лет, младший сценарист и человек, способный написать рабочий скетч за восемнадцать минут, сидела с ногами на стуле и смотрела в телефон с таким видом, будто читала собственный приговор.

- Уже слышала про Харта? - спросила она, не поднимая головы.

- Только что от Пита.

- Я загуглила. У него страница в LinkedIn. Фотография - как на паспорт, только страшнее. Описание: «Трансформирую медиабизнес через стратегическое переосмысление контентных приоритетов».

- Что это значит?

- Что он закрывает шоу и увольняет людей, но делает это с красивыми словами.

За соседним столом Оуэн Парк - старший сценарист, сорок лет, бывший стендапер, человек, который в своё время написал три пилота для HBO и ни один не купили, что он считал не трагедией, а «богатым опытом» - не отрывался от экрана.

- Оуэн, - позвала Сэм.

- Я пишу, - сказал он.

- Хорошо. Что пишешь?

- Резюме.

Сэм поставила кофе на стол, села, открыла ноутбук и посмотрела на сегодняшний рабочий документ. Три страницы, которые она написала в два часа ночи: вступительный монолог для Триши на тему «Почему Лос-Анджелес - лучший город для одиноких женщин», связка для интервью с диетологом из Пасадены, и блок вопросов для гостя второго часа - местного политика, который хотел поговорить о зелёных инициативах, но Сэм подозревала, что в итоге разговор сведётся к его переизбранию.

Нормальное утро. Привычный хаос. Всё под контролем.