В Его Блистательной Тени

Глава 2. Связь. Часть вторая

Эпизод 4. Горячка принца и уход за ним

Ли Сон Хёк открыл глаза, и сознание его стало постепенно проясняться. На полу рядом сидя спал слуга Син До Гон, очевидно, проведший у постели больного много бессонных часов.

Горячка молодого господина ужасно усилилась прошлым вечером и не отступала всю ночь. Теперь Сон Хёк ещё чувствовал отголоски былого шторма; но уже легко мог делать самые простые движения руками и ногами.

Будить надзирателя не хотелось: он спящий намного приятнее, безобиднее, что ли. Всё его мужественное тело и лицо, обычно серьёзное, ровное в своих чертах, как и его (Син До Гона) характер, выглядело расслабленным. Старший дышал, мерно вдыхая и выдыхая.

Приглядевшись получше к этой добро-сладкой картине, озорной Сон Хёк ясно увидел на месте его спящего медведя. Разве что без лапы во рту.

"Нехорошо, самое время исправить!"

Рассудив таким образом, принц весело хмыкнул и с игривым выражением в лице потянулся к беззащитному До Гону.

Баловник намеревался осуществить свою милую шалость, взяв спящего за рукав и приподняв его руку ко рту. Однако голова До Гона совсем завалилась на грудь, и он резко воспрял ото сна.

Его преждевременное пробуждение окончательно помешало совершению задушевного замысла принца. И ему, стало очевидно, теперь вовсе не суждено было сбыться. Младший юноша, не найдя ничего лучше, застыл на месте, ожидая реакции старшего.

— Жив, здоров? — спросил тот, продирая глаза.

Сон Хёк утвердительно закивал в ответ.

Внимательно окинув принца взглядом, слуга похлопал по кровати, указав, чтобы тот садился. Затем До Гон поднялся с места и вышел из комнаты — чтобы размяться и приготовить себе и больному завтрак.

— Жди меня и не вставай из постели, — на ходу наказал он.

Принц улыбнулся и залез обратно под одеяло, кстати обнаружив, что одет во всё чистое. После такого открытия спорить со старшим тем более не хотелось: "Он слишком заботлив, чтобы ему перечить", — с теплотой подумал Сон Хёк.

Даже с его нотками дерзости он не мог противиться чистым проявлениям заботы другого о нём любимом, — и он был не лишён человечности.

Через время До Гон вернулся с порциями еды и поставил их все перед принцем, только одну оставив для себя.

— Ты должен хорошо есть, чтобы скорее поправиться. Тёплый мясной бульон, тёплые овощи, тёплый питьевой режим. И ничего холодного и нездорового, разумеется, — старший говорил сдержанно, еле открывая рот и тут же поджимая губы.

Какой серьёзный! Как можно проявлять доброту с таким-то строгим видом?

Принцу очень хотелось смеяться, но он придержал щекочущий комок в горле и с открытой улыбкой показал белые зубы:

— Хорошо-хорошо; я тебя понял, зануда До-дó; ты можешь не повторять одно и то же разными словами.

Син До Гон мог бы возмутиться, но не стал.

— Больной слушается меня, — это действительно большая радость. Скажу только, что я польщён и горд, — заметил он, и улыбка скользнула по его лицу.

— Кормить с палочек не буду, — добавил старший, придвинув приборы к Сон Хёку.

— Я взрослый мальчик, справлюсь сам, — ответил принц, поднимая взгляд. — Тем более вполне здоров твоими хлопотами, друг До Гон, — на лице принца, пускай ещё с нездорового, желтоватого цвета кожей, вновь поселилось хорошее настроение, глаза смеялись.

Сон Хёк вообще часто улыбался. Это было за ним с детства; он и рос как солнечный ребёнок. Мама дала ему все условия, и благодаря ей он полюбил улыбаться.

Но вернёмся в день его выздоровления: До Гон понимающе кивнул; Его Высочество отведал супа и чуть-чуть овощей.

— Ну, и как?

— Вкусно.

До Гон улыбнулся. Принц продолжал уплетать еду всё с бóльшим аппетитом, и старший тоже принялся за свою порцию.

Доели; До Гон собрал посуду, помыл, вернулся в комнату и уселся на прежнее место. Какое-то время молчали; принц всё это время сидел, прикрыв глаза.

День прошёл в разговорах по душам. Они о многом вспоминали: детство, игры, родителей тогда, любимые места и всякие, всякие мелочи. Оказалось — будто бы открылось им обоим заново и совершенно в новом, зрелом свете — что их с тех пор объединяло гораздо больше, чем могло казаться. Вот, например, случай, достойный стать в их быту легендой, — их знакомство. Знаете, когда говорят, что самые нелепые ситуации и даже начальные конфликты способны породить крепкую дружбу? Так было и с ними.

Удивительно, но принц казался До Гону заносчивым малым и, в сущности, тем, кому сложно угодить. А Его Высочество видел в До Гоне, помимо его отменных качеств, которым всячески стремился подражать (как примеру старшего брата), лишь сдержанность и скромность. Но всё ещё пытался растопить сердце старшего и подружиться с ним.

Темы вчерашней попытки принца не касались. Решение это исходило от них обоих, и доброе отношение было обоюдно. Оба сознательно сходились на том (хотя и не озвучивали вслух), что всё хорошо, что хорошо кончается — и это главное.

Принц чувствовал себя лучше, чувствовал, что всё теперь налаживается; пускай он и немного ещё нездоров, но скоро это пройдёт. О будущем пока ещё думалось смутно, но тоже в приятном ключе: когда он поправится, похоже, вовсе не станет горя. Да было бы, чем тужить!