В его власти. Расплата за побег

1

Дождь хлестал по лобовому стеклу такси с остервенением обиженной женщины. Дворники жалобно скрипели, размазывая мутные огни вечерней Москвы по стеклу, а я сидела на заднем сиденье, прижимая к груди картонную коробку с любимым фисташковым тортом Антона и бутылку коллекционного Шато Марго, которую берегла к нашей годовщине. Годовщина была только через месяц, но командировка в Питер отменилась в последнюю минуту из-за накладки с документами, и я решила, что это знак. Спонтанность. То, чего нам так не хватало в последнее время. Мой муж постоянно жаловался, что наша жизнь превратилась в расписание идеальных менеджеров среднего звена. Что ж, Антон, сюрприз. Идеальная Вероника сегодня нарушает правила.

Я расплатилась с водителем и выскользнула под ледяные струи дождя, на ходу раскрывая зонт. Воздух был промозглым, пах мокрым асфальтом и выхлопными газами, но внутри меня всё трепетало от предвкушения. Я представляла, как тихо открою дверь своим ключом, как скину влажный тренч, как пройду в спальню и… Боже, мы не занимались любовью уже больше месяца. То усталость, то стресс на работе, то его поздние совещания. Сегодня я собиралась исправить это упущение. На мне было то самое кружевное белье цвета спелой вишни, которое он так любил. Точнее, любил в первый год нашего брака.

Тяжелая дубовая дверь нашей элитной квартиры в престижном ЖК поддалась бесшумно. Я провернула ключ с профессиональной осторожностью вора-форточника. Щелчок. Еще один. Темная прихожая встретила меня тишиной. Но эта тишина была… неправильной. Она не была пустой. Воздух казался густым, тяжелым, словно наэлектризованным. И запах. Мои ноздри мгновенно уловили чужеродную ноту. Сквозь привычный аромат нашего домашнего диффузора с сандалом и бергамотом пробивался наглый, приторно-сладкий шлейф дешевой ванили и каких-то удушливых химических цветов. Так пахнут женщины, которые выливают на себя полфлакона духов перед охотой в ночном клубе.

Мой взгляд скользнул вниз, к банкетке. И сердце, до этого радостно отбивавшее ритм, вдруг ухнуло куда-то в желудок, оставив в груди зияющую ледяную пустоту.

Там, на светлом итальянском керамограните, рядом с идеально вычищенными оксфордами Антона, валялись они. Ярко-алые лаковые шпильки с открытым мыском. Вульгарные. Кричащие. Чужие. А на вешалке, небрежно брошенное поверх моего кашемирового пальто, висело мокрое кожаное леопардовое нечто.

Паника — забавная штука. В кино героини начинают кричать, метаться, ронять вещи. В реальности моё тело просто заледенело. Кровь отхлынула от лица, кончики пальцев закололо мелкими иглами. Дыхание перехватило, словно кто-то невидимый сжал горло железными пальцами. Разум отчаянно пытался найти логическое объяснение. Сестра приехала? Нет, у нее 41 размер ноги, а эти красные уродцы тянули максимум на 37-й. Коллега зашла за документами? И решила разуться, попутно сбросив верхнюю одежду так поспешно, будто горела?

Я заставила себя сделать шаг. Потом еще один. Коробка с тортом и бутылка вина вдруг стали весить тонну. Я шла по коридору, и с каждым метром звуки, которые я поначалу принимала за шум дождя за окном, становились всё отчетливее.

Сначала это был просто приглушенный стон. Тонкий, женский, наигранно-протяжный. Затем звук ударяющихся друг о друга тел. Влажный, ритмичный, тошнотворно шлепающий звук, от которого к горлу подкатила желчь. Мой идеальный муж. Мой Антон, который на прошлой неделе рассуждал о том, как важно доверие в семье, пока мы выбирали новую плитку для ванной.

«Господи, Антон, — пронеслась в голове саркастичная, злая мысль, которая была единственным щитом между мной и полным нервным срывом. — Мы прожили в браке три года, и я точно знала, что на третьей минуте ты начинаешь задыхаться. А тут, посмотри-ка, открылось второе дыхание. Спортивная злость? Или эта обладательница красных туфель имеет встроенный кардиостимулятор?»

Я подошла к приоткрытой двери нашей спальни. Полоска теплого желтого света падала на паркет, разрезая темноту коридора. Мои пальцы онемели. Влажный холод пробежал по позвоночнику. Я не хотела смотреть. Каждая клетка моего тела вопила: «Уходи! Развернись и беги!». Но какая-то мазохистская, разрушительная сила заставила меня толкнуть дверь кончиками пальцев.

Дверь бесшумно распахнулась шире.

Моя итальянская шелковая простыня за восемьдесят тысяч рублей, которую я стирала только специальным средством, сбилась в грязный ком. На ней, в тусклом свете прикроватной лампы, сплелись два тела. Я видела напряженную спину Антона, его покрытую испариной кожу, видела, как он грубо сжимает чужие бедра, вколачиваясь в женщину с такой первобытной яростью, какой я никогда от него не видела. Девица под ним выгибалась, вцепившись длинными нарощенными ногтями в его плечи, и ее лицо, искаженное гримасой дешевого экстаза, было повернуто прямо к двери. Запрокинутая голова, спутанные белые волосы, размазанная по подбородку помада.

Она открыла глаза первой. Ее взгляд, затуманенный похотью, сфокусировался на мне. Стон застрял в ее горле, превратившись в нелепое бульканье.

— Твою мать… — пискнула она, резко отталкивая Антона.

Он замер. Медленно, словно в дурном сне, обернулся через плечо. На его лице отразилась целая гамма эмоций: от пьяного животного кайфа до абсолютного, первобытного ужаса.

— Ника… — выдохнул он. Его голос дрогнул, ломаясь на высокой ноте. — Ника, это… это не то, что ты думаешь.

Классика. Какая же пошлая, затасканная классика. «Это не то, что ты думаешь». А что это, Антон? Репетиция анатомического театра? Курсы оказания первой помощи методом глубокого проникновения?

Мои руки разжались сами собой.

Коллекционное Шато Марго выскользнуло из онемевших пальцев. Тяжелая бутылка темного стекла с оглушительным звоном рухнула на белый мрамор у порога. Звук разбивающегося стекла разорвал липкую тишину комнаты, словно пистолетный выстрел. Темно-бордовая жидкость, густая, как кровь, брызнула во все стороны, пачкая белоснежный плинтус, заливая мои светлые туфли и растекаясь по полу уродливой лужей. Следом с глухим шлепком упала коробка с тортом, сминаясь и превращая фисташковый крем в месиво.