В эпицентре его ярости

Глава 1. Добро пожаловать в ад

Дождь барабанил по тонированному стеклу «Майбаха» с такой яростью, словно пытался предупредить меня. Словно хотел смыть эту машину с дороги, развернуть её, заставить нас вернуться обратно в нашу крохотную, продуваемую всеми ветрами «двушку» на окраине города. Туда, где обои отходили от стен, а кран на кухне капал в ритме моих мигреней, но где я была… собой.

Я прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как серые пейзажи спальных районов сменяются ухоженными аллеями элитного поселка. Здесь даже деревья казались неестественными — слишком ровными, слишком идеальными, словно их вытачивали на станке, а не выращивали из земли.

— Майя, пожалуйста, — голос мамы дрожал. Она сидела рядом, нервно теребя застежку своей сумочки — единственной дорогой вещи, которую Виктор подарил ей еще до свадьбы. — Сделай лицо попроще. Ради меня.

Я повернулась к ней. Елена — моя мама — выглядела сегодня ослепительно и жалко одновременно. Идеальная укладка, бежевый кашемировый костюм, который стоил больше, чем весь наш гардероб за последние десять лет, и глаза побитой собаки, которой наконец-то бросили кость.

— У меня нормальное лицо, мам, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто я не понимаю, почему мы должны переезжать именно сегодня. У меня завтра сдача макета, а мои инструменты где-то в третьей коробке снизу.

— Виктор настоял, — она произнесла его имя с придыханием, как молитву. — Он хочет, чтобы мы начали новую жизнь как можно скорее. Майя, это шанс. Шанс забыть о долгах, о вечном страхе, что завтра нечем будет платить за квартиру. Ты сможешь спокойно доучиться. Ты ведь всегда мечтала быть архитектором.

Я промолчала. Мечтала. Но не такой ценой.

Отец всегда говорил: «Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, дочка. А в золотой мышеловке сыр еще и отравлен». Папы не стало десять лет назад. Его сердце не выдержало банкротства, когда акулы бизнеса сожрали его небольшую строительную фирму. Мы остались ни с чем. И вот теперь, по иронии судьбы, мы въезжаем в логово одной из таких акул.

Виктор Воронцов. Олигарх, филантроп (для прессы) и человек, чьи глаза напоминали мне два куска льда. Он появился в жизни мамы полгода назад, словно deus ex machina в плохой пьесе, и мгновенно очаровал её своей властью и обещанием безопасности.

Машина плавно затормозила. Ворота — огромные, кованые, украшенные вензелями, напоминающими переплетенных змей, — бесшумно отворились. Мы въехали на территорию.

— Господи, — выдохнула мама.

Дом Виктора нельзя было назвать просто домом. Это был особняк, нет, замок современной архитектуры. Бетон, стекло и темный камень. Он возвышался над ухоженным садом, как монумент человеческому тщеславию. Острые углы, панорамные окна, в которых отражалось свинцовое небо, и абсолютная, подавляющая тишина. Никакого уюта. Только холодное величие.

— Это «Северный форт», — пробормотала я, оценивая конструкцию профессиональным взглядом. — Брутализм с элементами хай-тека. Красиво, но жить здесь… всё равно что в музее современного искусства.

— Не умничай, — шикнула мама, когда водитель — молчаливый мужчина с шеей быка — открыл нам дверь.

Как только моя нога коснулась идеально вымощенной дорожки, я почувствовала озноб. Ветер здесь был злее, пробирался под тонкую куртку.

На крыльце нас уже ждали. Виктор стоял, опираясь на трость с серебряным набалдашником (хотя я знала, что он не хромает — это был лишь элемент имиджа), и улыбался той самой улыбкой, которая никогда не касалась глаз.

— Елена, дорогая, — он распростер объятия. Мама тут же порхнула к нему, позволяя себя обнять, словно искала защиты от всего мира в его руках.

Я осталась стоять у машины, сжимая лямку своего старого рюкзака. Я чувствовала себя инородным телом, грязным пятном на этой стерильной картине богатства. Мои джинсы были потерты, кроссовки видели лучшие времена, а в глазах, я была уверена, читалось только одно желание — сбежать.

Виктор перевел взгляд на меня. Улыбка стала чуть тоньше.

— Майя. Добро пожаловать домой.

Слово «дом» в его устах прозвучало как приговор.

— Здравствуйте, Виктор, — кивнула я, не делая попытки подойти ближе.

— Твоя комната готова. Восточное крыло, второй этаж. Надеюсь, тебе понравится вид, — он говорил вежливо, но в тоне сквозило приказание. — Ужин в восемь. Не опаздывайте. Я хочу познакомить вас с Демьяном. Он должен скоро вернуться.

Демьян. Сын Виктора. «Золотой мальчик», о котором я знала лишь из сплетен и редких заголовков светской хроники, где он обычно фигурировал в скандалах: то разбил спорткар, то устроил драку в клубе. Мне предстояло называть этого мажора братом. От одной этой мысли меня мутило.

***

Внутреннее убранство дома подавляло еще сильнее, чем фасад. Огромный холл с потолками высотой в три этажа, мраморный пол, в котором можно было увидеть свое отражение, и хрустальная люстра, напоминающая застывший водопад. Здесь не пахло жильем. Здесь пахло дорогим парфюмом, полиролью и деньгами.

Меня проводила горничная — женщина с абсолютно бесстрастным лицом. Мы шли по бесконечным коридорам, украшенным картинами, которые стоили больше, чем вся жизнь моего отца.

— Ваша комната, — она открыла белую дверь.

Я вошла и застыла. Комната была огромной. Больше, чем вся наша квартира. Окна в пол, кровать размера king-size, застеленная шелковым бельем цвета пепла, собственный гардероб и ванная. Все в светлых, холодных тонах. Стерильно. Бездушно.

— Спасибо, — бросила я, но горничная уже исчезла, словно призрак.

Я бросила рюкзак на пол и подошла к окну. Вид открывался на задний двор, где располагался бассейн с подогревом, от которого шел пар. Дождь усиливался, превращая мир за стеклом в размытую акварель.

Я достала из рюкзака единственное, что имело для меня значение: рамку с фотографией. На ней мы втроем: я, мама и папа. Мы смеемся, щурясь от солнца, на фоне какого-то недостроенного дачного домика. Счастливые. Бедные, но счастливые.